Колин Фаррелл Форум
Джаред Гостевая
Майерс Контакты
Бош Ссылки
Диган
Стретч
Фильм Актеры ФанАрт Общение
О фильме Фанфики
Съемки Обои
Скрины Рисунки
История Монтажи
Статьи Видеоклипы

Обсудить этот фик можно здесь

 

Шапокляк

Метр девяносто сплошного недоразумения

Читайте сиквел (продолжение)! Просто не дай ему уйти

Глава 1

Хуже звонка будильника по утру может быть только нежданный телефонный звонок!
    Неохотно выкарабкавшись из сладких объятий сна, я нашарил телефон и посмотрел, кому так неймется. Лукас. Иногда мне хочется его прибить, боюсь только, Джордж не одобрит.
    - Какого черта, Лакки?
    - И тебе доброго утра, Бастиан, - мурлыкнула трубка. - Открой свои прелестные глазки и удели минутку внимания несчастным, вынужденным трудиться солнечным летним днем.
    Когда-нибудь я все же наплюю на мнение Джорджа, и одной язвой на Земле станет меньше.
    - Лукас! Имей совесть, восемь утра!
    - Себастиан, мне нужна твоя помощь. Нам всем нужна.
    Риджестон, конечно, ехидна каких мало, но его деловые качества уважают все, кто с ним работал хоть однажды. И уж если он просит помощи – это действительно серьезно.
    - Что у вас там случилось? Эпидемия импотенции?
    - Хуже. Гораздо хуже. Я хочу, чтобы ты срочно приехал, Бастиан. Прямо сегодня.
    Лукас бесподобен! Впрочем, как всегда. Но требование прервать заслуженный и долгожданный отпуск – это уже слишком.
    - Лакки, у тебя ровно одна минута, чтобы придумать действительно важную причину для такого требования. Время пошло.
    - Бастиан, я серьезно! Дано завалил тренерскую съемку, Джордж рвет и мечет, а «детка» чуть ли не в истерике.
    Поворочавшись в постели и подсунув подушку под спину, я сел поудобнее и приготовился к долгому разговору – кажется, в Праге действительно что-то случилось. Чтобы Дано не справился с тренерской съемкой?!! Я такого не помню, а на моей памяти в “Bel Ami” чего только не происходило.
    - Как это Дано завалил съемку? А ты куда смотрел?
    - Ну, ты же знаешь нашего жеребца - с разбегу в позу и за дело. А мальчишка оказался девственником…
    Вот тут я решил, что ослышался. Девственник? В “Bel Ami”? Куда катится этот мир?!
    - Лукас, вы там с ума все посходили что ли? Откуда он вообще взялся этот девственник?
    - Джордж привел, - в голосе Риджестона проступала тщательно сдерживаемая ярость. - Он за этим мальчишкой, оказывается, давно охотился. И, наконец, сумел уговорить на пробные съемки.
    - Да сколько ему лет-то, этому оплоту целомудрия?
    - Какая разница? – рявкнул Лукас. - Двадцать. Кажется. Не так уж он и целомудренен, уже засветился в парочке-другой фильмов конкурентов. Но умудрился ни разу не побывать внизу. Вот и перепугался, что Дано повредит его бесценную задницу. Короче, два идиота превратили обычную рутинную съемку в какое-то изнасилование, и мне пришлось все прекратить. Мы на извращениях не специализируемся и мордочка затравленного кролика нам без надобности. Слышал бы ты как орал Джордж, когда увидел отснятый материал! Мальчишка ему просто необходим, а тут такое…
    Да-а-а-а, ситуёвина. С хреновиной.
    - Ну, а Йохан? Тим? Ты сам, наконец! Неужели во всей студии не найдется никого, чтобы привести мальчишку в норму?
    - Йохан опять объелся мороженым и свалился с ангиной, придурок. Тим с Дэнни на натурных съемках, вернутся только через неделю. Томми и Джулиан вместе с тобой отдыхают. А от меня эта истеричка шарахается так же, как от Дано. Себастиан, приезжай! Ну, ведь всего на день. Максимум - на пару. Ты у нас весь такой ласковый, нежный, мамочка заботливая…
    - Лакки, я тебе яйца оторву!
    - Бастиан, я уговорю Джорджа дать тебе еще недельку отпуска! Честное слово!
    - Шантаж и подкуп уголовно наказуемы, между прочим, господин Риджестон.
    - Билет на твое имя забронирован. Рейс в тринадцать ноль-ноль. Я жду тебя, мой герой! - изобразив смачный поцелуй, этот гаденыш отключился.

***
    Настроение было безнадежно испорчено, да и уснуть снова явно не удастся, спасибо Лукасу. Умеет же наша ехидна свои проблемы решать за счет других! Злой на весь свет, я поплескался в душе и тщательно разглядел себя в зеркале. Так и есть: придется наведаться в фитнес-центр, придать телу товарный вид, а ведь хотел дать коже отдохнуть за эти пару недель. Ну, Лакки, ответишь ты мне за это!
    И недотроге этой тоже придется меня выслушать. А говорить я буду долго. И с выражением.
    Джулиан с Пьером уже заканчивали завтракать, эти два жаворонка всегда вставали ни свет ни заря. Томми, напротив, сидел за столом со слипающимися глазами, и Стефан ласково уговаривал его выпить сок и съесть оладушек. Томми капризничал и требовал черный кофе, который его бойфренд упорно ему не давал. Стефан был просто помешан на здоровом образе жизни и постоянно пытался обратить Томми в свою веру, рассказывая жуткие истории из собственной врачебной практики. Мы все с изумлением наблюдали как уже несколько лет шалопай и гулёна Томми покорно терпит занудство своего парня, да еще и выглядит при этом неестественно, отвратительно счастливым. Бр-р-р-р! Если от любви люди настолько глупеют, то благодарю покорно, но я уж как-нибудь обойдусь без высоких чувств.
    Плюхнувшись на стул между Джулианом и Стефаном, я налил себе полную чашку кофе и залпом ее опустошил. Бедняге Томми оставалось лишь с завистью облизываться.
    - И тебе доброго утра, Себастиан!
    Вот еще одна язва среди моих друзей. Поэтому Джулиан с Лукасом и находятся в состоянии холодной войны: они слишком одинаковые, чтобы мирно сосуществовать рядом.
    - Кому доброе, а кому и не очень, - буркнул я в ответ и занялся ветчиной.
    - Что с тобой, дружище?
    О! Томми проснулся. Значит, пора рассказывать новости.
    - Лакки звонил. Сказал, что я ему нужен в Праге – у них там катастрофа местного масштаба, - и я пересказал друзьям все, о чем поведал мне Лукас.
    - Не расстраивайся ты так. Это ведь и правда на день-два, а потом вернешься. Зато у Лукаса будет перед тобой должок. Да и Джорджу можно будет при случае напомнить об этой истории, - очаровательная, мальчишеская улыбка Пьера если кого и могла обмануть, то только зрителей и поклонников. При ближайшем рассмотрении этот мальчик был ох как не прост, и с уверенностью про него можно было сказать лишь то, что своего он не упустит.

***
    Чем хорошо иметь друзей? Да тем, что, поговорив с людьми, которым доверяешь, начинаешь смотреть на проблему несколько с иной точки зрения. Точнее – с нескольких. Вот и теперь, выслушав ребят, полюбовавшись на их вытаращенные глаза при известии о том, что Джордж берет на работу девственников, высказав вслух все свои претензии и получив необходимую долю сочувствия, я неожиданно для себя успокоился и с наслаждением поплескался в море и позагорал под естественным солнышком, а не в солярии. Короче, в самолет я сел уже спокойным, поэтому и решил сразу из аэропорта ехать на студию, благо всего багажа у меня был один кейс. Я был серьезно настроен быстренько решить все проблемы и вернуться в ласковые объятия моря, солнца и своего нежданного афинского любовника Джона. По правде говоря, он такой же афинянин, как и я – приехал в Грецию отдохнуть на каникулах. Мы случайно познакомились в одной из множества лавчонок, разбросанных по Афинам и торгующих псевдо-древностями на потребу невзыскательным туристам. Джон, как и я, увлекается эллинской цивилизацией, и искал сувениры для семьи и друзей, надеясь заинтересовать их древними греками. Сначала мы оживленно обсуждали выставленные в лавке на продажу амфоры, пытаясь угадать их подлинность и возраст, потом перекусили в маленьком уличном кафе, потом позагорали на диком пляже… а потом как-то незаметно оказалось, что мы уже занимаемся сексом. И мне это нравилось! С Джоном было легко общаться, его ласки были приятными, хоть и незамысловатыми, и, что самое важное, он не строил никаких планов на наше совместное будущее, не произносил пылких монологов о большом и светлом чувстве. В общем, этот парень меня более чем устраивал как партнер для пляжного романа, и я намеревался вернуться в Афины как можно скорее.

***
    Лукаса я нашел в аппаратной. Промелькнувшее в его глазах облегчение уверило меня в том, что я оставался его последней надеждой. А оно мне надо, интересно? Тоже мне, нашел мальчика-который-спасет-его-задницу!
    - Прекрасно выглядишь, Себастиан! – Риджестон ревниво оглядел меня с ног до головы. Ну, еще бы! Он же у нас признанная королева красоты, вот и трясется над своими титулами.
    - Гораздо лучше я смотрелся на афинском пляже. Давай ближе к телу Лакки, - я отодвинул его от мониторов и плюхнулся в кресло.
    - Не злись, Бастиан, тело тебе понравится. Мальчик и правда красавчик.
    Да что же за чудо природы Джордж откопал, если даже сам Лукас Риджестон признает его красавчиком? Впрочем, мне без разницы. Будь он хоть самим Аполлоном, возиться с пугливым девственником – удовольствие ниже среднего.
    Тем временем Лукас включил аппаратуру, настроил звук и резкость изображения и первое, что я увидел, были огромные карие глаза, в которых плескался откровенный ужас, и если мне не померещилось, то и отчаяние. Потом камера отъехала, и на экране появились два тела, сплетенных в позе 69. Дано, не мудрствуя лукаво, ласкал член мальчишки губами и одновременно разрабатывал его задницу. Пока он использовал пальцы, «детка» еще лежал, но когда их сменил фаллоимитатор, то долговязый, с вполне приличной мускулатурой парень просто скинул Дано с себя. Мда-а-а, вот вам и укрощение строптивого. Дальше можно было не смотреть, и так все было ясно.
    - Лукас, режиссер ты хренов, почему ты сразу не вмешался? Почему не предупредил Дано, чтобы он был помягче?
    - Дано, между прочим, профессионал! – огрызнулся Лакки, но потом немного скис. - Я думал, что он в курсе.
    - Ладно, проехали, - я махнул рукой на возможность ткнуть Лукаса носом в дерьмо, тем более что виноват не он один. – Где сейчас мальчишка? Надо бы с ним пообщаться вне постели. И как, кстати, его зовут?
    - Марк Видал. А где он – понятия не имею. Вот его номер телефона, созвонись с ним, пригласи поужинать, обаяй, охмури… ну, не мне тебя учить, ты же у нас супер-тренер, заслуженный наставник и гуру. Но учти: завтра малыш должен быть в полной готовности, иначе Джордж нам с Дано головы поотрывает. И тебе, кстати, тоже достанется, - благополучно переложив проблему на мои плечи, Лакки моментально стал занозой в заднице, то есть таким как обычно.
    За что я люблю Риджестона, так это за то, что при нем нельзя расслабляться – стоит чуть зазеваться, и он тебя так припечатает парой слов, потом неделю будешь думать и гадать, что бы такого достойного ответить. Именно Лукасу я обязан умением держаться перед камерой. Именно он поделился со мной, восемнадцатилетним желторотиком, маленькими и большими секретами порно-актера. Именно Лукас Риджестон в свое время приучил меня не хлопать ушами и достойно держать удар в жестоком мире шоу-бизнеса.
    Записав номер «детки», я ухмыльнулся не менее ехидно, чем Лакки.
    - По крайней мере, я свою работу еще ни разу не завалил!
    На этой дружественной ноте мы и расстались. Я направился в фитнес-центр, намереваясь заняться своей внешностью и перекусить в местном кафе. А заодно и пообщаться со своим новым учеником в неформальной обстановке.

***
    Телефон Марка не отвечал. И где, спрашивается, его носит? Или мальчишка так перепугался, что попросту сбежал? Хотя вряд ли судьба будет так благосклонна ко мне.
    Первым, кого я увидел, войдя в огромный комплекс фитнес-центра, был Марк. Танцующей походкой парень выходил из крытого бассейна и направлялся в спортзал. Не увидеть меня в пустом холле было невозможно, и я махнул ему рукой.
    - Марк! Подожди!
    Та-а-ак, а вот это уже интересно. Чего это мы вдруг так засмущались, покраснели, аж с шага сбились? Похоже, мальчишка знает, кто я такой, иначе удивился бы незнакомцу, машущему ему руками. Значит, Лакки его предупредил. И предупредил заранее, он же не плавал сейчас в обнимку с телефоном. Вот ведь зараза, все спланировал, как будто был уверен в том, что я примчусь по первому зову. Ладненько, это тебе тоже зачтется, господин серый кардинал.
    - Привет, Себастиан. Ты тоже в спортзал? – чуть склонив голову набок, мальчишка протянул мне руку и застенчиво улыбнулся.
    А мы еще и глазки строим? Ну-ну.
    - Вообще-то к массажисту, а потом хотел перекусить. Присоединишься?
    Я пожал ухоженную крепкую руку и невольно улыбнулся в ответ.
    - С удовольствием! Я после тренажеров всегда жутко голодный.
    И чего он такой счастливый? Как будто я ему не пообедать вместе предложил, а сообщил код сейфа, где лежит миллион долларов.
    - Тогда договорились. Встречаемся через два часа здесь, в кафешке, - я кивнул головой в противоположный угол, где находился вход в уютный ресторанчик.

***
    После обеда мы отправились прогуляться по городу. Я довольно легко разговорил Марка, у меня вообще сложилось впечатление, что он очень рад общению со мной. Вскоре я уже знал про него кучу вещей. Оказывается, съемка в порнофильмах для него лишь способ заработать денег на учебу в университете. Ну, тут он меня не удивил – большинство наших парней рассматривают работу в «Bel Ami» именно в таком ключе. Гораздо интереснее было смотреть на его воодушевленную физиономию, когда он с восторгом рассказывал о своей будущей профессии, а учился Марк ни много, ни мало, на ветеринара. Я за всю жизнь не узнал столько сведений про животных, сколько за пару часов общения с ним. Надо их с Йоханом свести, они бедного Макса на косточки разберут. В свободное от работы и учебы время он любит плавать и кататься на горных лыжах, обожает детективы и фильмы с Фредом Астером, знает наизусть все песни Луи Армстронга и Фредди Меркьюри, настоящее имя его – Стив, но чтобы привыкнуть к псевдониму он предпочитает, чтобы его называли Марком… У меня уже каша в голове образовалась от такого количества информации. Единственная тема, которую он старательно обходил стороной в своих откровениях – это семья. Но горечь, с которой он упомянул, что вообще не общается с родными, о многом мне рассказала. Далеко не все родители способны понять и принять нетрадиционную сексуальную ориентацию сына. Видимо и Марку пришлось сделать нелегкий выбор между собственным «я» и мнением родных на этот счет. Что ж, и тут он не уникален. У нас в студии есть ребята, которым пришлось пройти через такую моральную мясорубку, что диву даешься, как они вообще еще способны радоваться жизни.
    С некоторым удивлением я обнаружил, что мы добрели до моего дома. Подсознание мое что ли включилось? Хотя… а почему бы нам не попробовать пообщаться в более интимной обстановке? Уверен, отсутствие камер и зрителей поможет Марку расслабиться гораздо быстрее, чем все задушевные беседы, которые мы с ним вели уже несколько часов. А завтра в студии все пройдет гораздо легче, если это будет для мальчишки не в новинку. В конце концов, кто там разберет: первый раз, не первый раз! Он же не девица, чтобы демонстрировать окровавленную простыню.
    - Гляди-ка, а мы до моего дома дошли. Зайдем? – я улыбнулся Марку и одновременно подмигнул. - Там нам никто не помешает… пообщаться.
    Мальчишка заалел маковым цветом, но отважно улыбнулся в ответ.
    - Зайдем.
    Вот и чудно. Парень все прекрасно понял, чем очень облегчил мне задачу.
    Хм-м-м, а он такой милый, когда смущается.
    Черт! О чем я вообще думаю?! Себастиан, соберись уже, хватит слюни пускать! Сколько их было – милых мальчиков, прошедших через твои руки? И сколько еще будет. Этот ничем не отличается от остальных.
    Или все же отличается?..
    Вопрос в том, почему мне так интересно слушать его рассказ о себе и чем так привлекает перспектива заняться сексом без свидетелей?
    Стоило нам зайти в лифт, как милый смущающийся мальчик облапил меня и полез целоваться. Очень интересно! Я случайно в подъезде своего девственного стажера ни с кем не перепутал?
    - Марку! Марку! Куда ты так торопишься? – я вывернулся из кольца его рук и глянул в склоненное ко мне лицо. Глаза сияющие, обволакивают теплом, как патока, не то что на пленке, которую мне показал Лукас. Я даже запах яблочного варенья на какой-то миг почуял. А улыбка по-прежнему смущенная. Кажется, я начинаю понимать, почему Джордж так хочет заполучить этого мальчишку. Его непосредственность и в то же время застенчивость очарует кого угодно!
    Вот только шея затекла – вымахал детинушка под два метра без малого, а мне мучайся, голову задирай. Если я не хочу заработать остеохондроз, надо срочно переходить в положение «лежа».
    - Извини, Себастиан. Мне давно хотелось тебя поцеловать, ну я и подумал, что раз мы все равно собираемся заняться любовью, то ты не будешь возражать… - мальчишка совсем смешался и отвернулся. В зеркальной стене мне были видны прикушенная губа и мгновенно потухшие глаза.
    - Эй, Марку, ты опять торопишься с выводами. Я вовсе не возражаю, просто будет лучше подождать пару минут до квартиры, чтобы не шокировать соседей в случае встречи, - я совершенно неожиданно для себя притянул голову Марка и поцеловал его в лоб.
    Какого черта вообще происходит? Что за номера откалывает моё либидо в присутствии этого парня?!

***
    Войдя в мою спальню, Марк застыл и вытаращил глаза на кровать, занимающую бОльшую часть комнаты.
    - Вот это сексодром! – в голосе сквозило восхищение и, как ни странно, предвкушение. И где, спрашивается, бьющийся в истерике девственник? Чем дольше я с ним общаюсь, тем меньше понимаю, что происходит. А если бы не видел пленку своими глазами, то и вовсе решил бы, что перепутал парня с кем-то другим.
    - Ну, я вообще люблю простор, - я обвел рукой свою квартиру, в которой было минимум мебели и максимум свободного пространства. Огромная лоджия, увитая плющом, создавала иллюзию сада.
    - Здорово! – Марк кинул свой рюкзак в угол и вышел на лоджию. Полюбовавшись видами Злато Праги, он обернулся ко мне и улыбнулся вовсе уж счастливо: - Мне нравится твоя квартира. Она… она напоминает тебя. Такая же неуловимо-изменчивая, неожиданная.
    - Ну, ты сказал! Квартира, как квартира. Мне ее спроектировал Лукас, он же у нас дипломированный архитектор, вот и применял профессиональные навыки на деле.
    Пока Марк был на лоджии, я успел стянуть покрывало с кровати и снять футболку. С приготовлениями покончено, можно и начинать.
    - Иди сюда, Марку, - я плюхнулся на середину кровати и кивнул на свободное место рядом с собой.
    Сквозь золотистый загар на щеках парня проступил явный румянец, но он, продолжая улыбаться, уверенно подошел к постели и гибким движением вытянулся по диагонали. С его ростом – в самый раз кроватка!
    Я поднялся на колени и, потянув Марка за руку, заставил встать напротив. А потом, выпростав его рубаху из джинсов, стащил ее через голову. Потрясающе красивый, ровный загар персикового цвета просто манил прикоснуться к коже и удостовериться, что она именно такая шелковистая на ощупь, как кажется.
    Да! Живой, теплый шелк, а под ним – тугие мускулы. И полное отсутствие волос на груди. Мальчишка великолепен, по крайней мере, выше пояса. Причем вживую он гораздо красивее, чем на экране.
    Святый Боже! Почему у него такой напряженный взгляд? Словно он ждет от меня вердикта. Он же уже прошел приемную комиссию, так что ему мое мнение?
    Успокаивающе улыбнувшись, я пригнул голову Марка к себе и поцеловал. Нежность и страсть, страх и желание, нетерпение, робость… как ему удается передать всё это одним лишь поцелуем? М-м-м-м… И как сладко пить этот коктейль… как кружится голова… как затягивает в водоворот наслаждения…
    Черт! Спокойно, Себастиан, думай головой! Думай, что делаешь, ты же на работе!!!
    Оторвавшись от уже припухших губ мальчишки, я уложил его на кровать и стянул кроссовки, носки и джинсы. Крошечные плавки не скрывали возбуждение Марка, а лишь подчеркивали его.
    Парень лежал, вольготно раскинувшись, словно бы красуясь, и из-под полуприкрытых век наблюдал за мной. Так, пора и ему поработать, хватит изображать матрасик для занятий йогой.
    - Марку, не хочешь помочь мне раздеться?
    - Хочу!!!
    Мгновенно я оказался лежащим на спине, а мои шорты вместе с боксерами валялись где-то в углу. Ну, ни фига себе – энтузиаст!
    - Можно? – рука Марка осторожно чертила узоры на моем бедре.
    - Нужно!
    Так хочется почувствовать его руки на себе.
    А заодно посмотрю, что этот мальчик вообще умеет.
    Вот черт! Самородок на мою голову! Вундеркинд! Еще бы немного и я кончил: минет мальчик делает классно. Какая жалость, что нельзя расслабиться и просто получать удовольствие. Как давно у меня не было такого чуткого партнера, интуитивно угадывающего все мои желания. Мы словно настроены на одну волну! Уверен, с Марком секс для удовольствия, а не по работе был бы потрясающим.
    - Марку, остановись.
    Ресницы хлопают как крылья бабочки. Опять этот настороженный взгляд. Да что с ним такое? Он что, боится меня что ли?
    - Тебе не нравится?
    - Нравится! Даже слишком нравится, но сегодня главное – не моё удовольствие, а твоё. Иди-ка сюда.
    Впрочем, кто сказал, что нельзя совмещать одно с другим? Вылизывая и покусывая длинную шею и тугие комочки маленьких сосков, я получал огромное удовольствие. Как от самого процесса, так и от стонов и непроизвольной дрожи Марка. Приоткрытый пунцовый рот просто манит впиться в него поцелуем, и я не могу отказать себе в этом маленьком удовольствии. Тем более что и Марку этого хочется, вон как демонстративно облизывает губы. Этот парень настолько чувственный, что желание отбросить всякую осторожность и трахать его до потери сознания просто накрывает пресловутым девятым валом. И он явно любит секс как таковой, иначе не старался бы погладить меня, приласкать, просто прикоснуться везде, где дотянется.
    Мне уже начало казаться, что ощущение моего тела под рукой – это единственный спасательный круг, не дающий ему соскользнуть и потеряться в оргазме. Марк давно и напрочь забыл о своих страхах и лишь одобрительно раздвигает ноги пошире и поднимает маленькую попку повыше, когда я щекочу и расслабляю его тугую дырочку языком. Он уже не просто согласен на все, что я хочу и могу с ним сделать, он жаждет этого. А я понимаю, что мне необходимы все остатки моей силы воли, весь мой профессионализм, чтобы не врубиться в него с размаха и не втрахать его в кровать. Такого всепоглощающего желания я давно не испытывал! Очень давно. Наверное, ни разу в жизни…
    Святая Магдалена! Дай мне сил и терпения быть аккуратным и не спугнуть, не навредить этому доверчивому мальчику, который станет потрясающим любовником. Обязательно станет… Когда-нибудь… И может быть даже моим … Да он и сейчас кого угодно сведет с ума… Черт, куда я засунул резинку?! Марку, прекрати так ерзать и стонать, иначе я не выдержу! Да где же этот чертов презерватив?!!! Меня уже буквально колотит от возбуждения, а мне еще предстоит медленно и аккуратно войти в него. Черт, ненавижу быть медленным и аккуратным!
    И вот, наконец-то пройдя чистилище, я оказался в раю. Моем, персональном раю. Податливое, роскошное тело выгибается в моих руках. Капельки пота на лбу и верхней губе. Закатившиеся от наслаждения глаза. Хриплые стоны, то и дело срывающиеся на крики. Гладкая, лоснящаяся от испарины кожа с неиспорченным полоской от плавок загаром. Почти судорожно сжимающиеся мышцы. Блаженная улыбка, сменяющая оскал страсти на милом, интеллигентном лице домашнего мальчика. Он так полон ощущением счастья, что оно просто льется через края и от этого он кажется невероятно красивым.
    А я понимаю, что мне не просто хочется вот такого, самозабвенно, искренне и полностью отдающегося страсти партнера. Я понимаю, что хочу именно его, Марка. Нет, Стива. Хочу, чтобы он был моим.
    И что уж совсем странно и глупо – мне хочется принадлежать ему…
    Мне хочется ласкать и нежить мальчишку, который совершенно неожиданно превратился из обузы, повешенной мне на шею, в чистое удовольствие. И я позволяю себе эти маленькие радости – пройтись нежными поцелуями по внутренней стороне бедра, разгладить атлас кожи на животе, попутно растерев капельки его спермы по квадратикам пресса, качнуть пару раз удивительно красивый, ровный, еще не до конца опавший член, понежить в руке гладкие, розовые яички, втереть остатки любриканта в незакрывшуюся пока еще дырочку…
    - Ты такой красивый, Марку! Такой страстный…
    От его сияющей улыбки просто щемит сердце, а хрипловатый от неостывшей страсти голос заставляет желать бОльшего, гораздо бОльшего, чем обычная тренерская сессия или партнерство по съемкам.
    - Я знал, что тебе понравится!
    С минуту я просто всматриваюсь в его счастливое, какое-то торжествующее лицо, а потом у меня начинает холодеть внутри от непонятного пока предчувствия.
    Знал?
    Знал, что ИМЕННО мне нравится?
    МНЕ?
    Но при чем здесь я, если никто не планировал мое участие в его тренерской сессии?
    Или кое-кто все же строил планы и даже осуществил их?
    В моей голове мелькают обрывки фраз и образов, постепенно складывающиеся в единую картину. Испуганный девственник, брыкающийся от Дано, и страстный любовник, самозабвенно отдающийся мне. Слова Лукаса, что «детка» никого к себе не подпускает, и радостное согласие на секс со мной. Инициатива в действиях и настороженный, почти испуганный взгляд.
    Ложь! Один из двух образов сплошная ложь. А, может, и оба сразу.
    Мне кажется, что я нахожусь под водой: с таким трудом я заставляю собственное тело двигаться. В ушах шумит, голова кружится.
    - Что значит «знал»? Откуда ты мог знать обо мне? И при чем тут вообще я? Твоим тренером должен был быть Дано, а я занимаюсь тобой лишь по личной просьбе Лукаса.
    Господи! Пусть мальчишка даст правдоподобное объяснение всей этой путанице! Пусть это будет просто недоразумением!
    - Себастиан, я всего лишь хотел, чтобы в мой первый раз это был ты!
    Нет. Чудес на свете не бывает. Я давно это знал, чего ж тогда так херово?
    - Ты обманул всех. Дано вторые сутки на грани нервного срыва, Лукас получил взбучку от Джорджа, я как мальчик на побегушках прервал отпуск и примчался сюда из Афин – и всё это лишь потому, что ты выбираешь, кому бы подарить свою чертову девственность?
    - Себастиан, я люблю тебя!
    Черт! Черт! Черт! Вот только этого не надо!
    Меня словно пружиной сбросило с кровати, и я заметался по комнате, не в силах оставаться на месте.
    - Я думал, ты – ветеринар. А ты, оказывается, сказочник!
    - Себастиан, я правда люблю тебя! Уже давно. И я счастлив, что наш первый раз был без камер и свидетелей. Дело не в стеснении, какое к черту стеснение с нашей-то профессией! Просто… это ведь мой первый раз… наш с тобой первый раз… НАШ С ТОБОЙ!
    Да что ж ты мне душу рвешь своими умоляющими глазами? Нет уж, меня этими сказками не проймешь. Больше никогда!
    - А ты уверен, что камер не было, а, Марку? Во-о-он там, кованые ромашки-украшения на бра видишь? Как ты думаешь, что там за глазки в середине?
    Я указал Марку на светильники-бра, висящие по углам комнаты. Когда-то был у меня любовник, обожающий снимать на пленку наши постельные игры. Парня давно нет в моей жизни, а вот аппаратура осталась.
    Марк так побледнел, что я испугался - не грохнулся бы в обморок.
    - Себастиан!....
    В огромных глазах медленно плавилась боль.
    Но мне тоже больно, малыш!
    - Думаю, тебе лучше уйти. Съемка завтра в девять утра, советую хорошенько выспаться. Камеры, знаешь ли, беспощадны к актерам.
    И не смотри на меня как побитая собачонка. Скажи спасибо, что я ничего не расскажу Дано с Лукасом, они бы тебя тонким ковриком раскатали за такую подставу.
    - Прости, Себастиан. Я только хотел… - не договорив, Марк ушел, тихо прикрыв за собой дверь.
    Тишина, одиночество и воспоминания окружили голодной волчьей стаей. Анджей, ты опять посылаешь мне привет?
    К черту воспоминания!!!
    К черту несчастное лицо Марка, смотрящее на меня из каждого угла! Ведь я был прав, выгоняя его!
    Ведь я был прав?
    Отчего ж тогда так муторно на душе?
    Изящный ночник, описав дугу, врезался в стену и рассыпался живописными осколками, добавив бардака в мою жизнь.

 

Глава 2

Вопреки собственному совету, выспаться этой ночью я не смог. И с семи утра сидел в машине перед входом на студию, поджидая Марка. В половине девятого он аккуратно припарковал довольно потрепанный фургончик рядом с моим «Лексусом».
    - Марк! На пару слов!
    Держится мальчишка на удивление спокойно. Те же плавные, уверенные движения, что и вчера. То же ухоженное личико без единой морщинки и кругов под глазами – вот за что ему скажут отдельное спасибо наши гримеры. Та же безупречная укладка волос. Вот только взгляд изменился. И благодаря этому новому взгляду его уже нельзя назвать мальчишкой. Нет, передо мной остановился молодой мужчина. Марк умудрился повзрослеть за одну ночь. Что ж, и такое бывает.
    - Здравствуй, Себастиан.
    Ровный, немного отстраненный тон. Светский лев, блин! Принц крови в изгнании.
    - Нам сейчас работать вместе, Марк. И если ты хочешь получить контракт с “Bel Ami”, ты поможешь мне сделать вид, что вчерашнего вечера не было. Ни единой секунды, ни единого слова. Ни-че-го! Ты для этого достаточно профессиональный актер.
    Непрошибаемое самообладание! Парень даже не моргнул, только кивнул головой в знак согласия.
    - Не беспокойся, Себастиан. Джорджу понравится.

***
    Джорджу действительно понравилось. То ли Марк сумел расслабиться и отрешиться от действительности, то ли он и правда гениальный актер. Черт его разберет! Только стонал и бился он в моих руках так же самозабвенно, как и вчера. И умудрился кончить два раза подряд почти без перерыва, чем заслужил почти восхищение Лукаса. А под конец заставил-таки меня настолько забыться, что я кончил ему в рот, чего не делаю практически никогда. От того, с каким наслаждением он слизывал мою сперму с губ и с какой затаенной гордостью и счастьем любовался моим оргазмом, мне стало окончательно тошно. Маленький засранец, вот только интимности мне перед камерой и не хватает!
    Лукас был счастлив и долго лез обниматься, повторяя, что он у меня в долгу. Вот уж это точно! Ты, мой милый Лакки, даже не подозреваешь, насколько сильно ты мне должен.
    Я все еще был жутко зол на Марка. Но почему-то рассказать правду Лукасу и Дано, всю съемку молча, в напряжении просидевшему у монитора, у меня не хватило духа. Понять бы еще, какого черта я покрываю этого лжеца!

***
    Уже на выходе из студии меня поймал звонок Джорджа.
    - Себастиан! Как хорошо, что ты еще не уехал. Зайди ко мне, разговор есть.
    Если босс не даст мне доотдыхать до конца мой многострадальный отпуск, я точно кого-нибудь прибью. Благо кандидатуры есть.
    Но все оказалось гораздо, гораздо «веселее»! Нет, в отпуск меня отпустили. И даже благословили дополнительной неделей, про которую говорил Лакки. Но в качестве пресловутой ложки дегтя в эту бочку меда впихнули Марка.
    - Тони, я не прошу, чтобы ты нянчился с парнем. Просто покажи ему наш пансионат, познакомь с ребятами. Пусть привыкнет к коллективу, почувствует себя свободно. А через десять дней вместе вернетесь – и за работу.
    Когда Джордж хочет произвести впечатление задушевной беседы и личной просьбы, он всегда называет нас настоящими именами. Только вот на меня эти штучки давно уже не действуют. Парня по имени Антуан Корда больше не существует. Он остался в маленьком городишке, где похоронены его родители.
    Единственные близкие люди, которые воспринимали меня таким, какой я есть, и не пытавшиеся переделать в угоду ханжескому обществу. Кристально честные и бескомпромиссные, они и мне с детства внушили отвращение ко лжи и предательству. Даже работа в полиции не поколебала их веру в людей. Они считали, что каждый человек, даже отъявленный подонок, имеет право на второй шанс, и поэтому до последнего не применяли оружие, пытаясь одними только мирными переговорами защитить семью беженцев-сербов от банды обкуренных отморозков. Когда прибыло подкрепление, всё-таки вызванное мамой, было уже поздно: и родители, и беженцы погибли. Зверское убийство двух полицейских и шестерых мирных граждан потрясло весь город. Два дня все полицейские в городе отлавливали убийц. Это стало для них делом чести – отомстить за погибших сослуживцев. Но мне от их служебного рвения не полегчало – в без малого восемнадцать лет я остался круглым сиротой. Сразу после похорон я, даже не заходя в опустевший дом, уехал в Прагу, где и стал Себастианом Бонэ. Тони Корда больше нет…
    - Джордж, я что теперь, штатная Мэри Поппинс “Bel Ami”?
    - Тони…
    - Себастиан, Джордж! Се-бас-ти-ан!
    - ОК! Себастиан, я прошу о маленьком одолжении. Личном одолжении, если уж на то пошло. Просто довези Марка до пансионата и познакомь с ребятами. Неужели это так сложно?
    Да, дорогой босс, очень сложно! Только как это объяснить тебе, если я и сам-то толком ничего не понимаю?

***
    Ни самого Марка в студии, ни его фургончика на стоянке я не нашел. Придется звонить и договариваться о встрече. Ладно еще номер его вчера не стер. Хорош бы я был, если бы вновь спрашивал координаты парня у Лукаса. Вот бы Лакки повеселился за мой счет.
    Едва условившись с Марком о встрече в аэропорту, я увидел Йохана, припарковывающегося через две машины от меня.
    - Эй, порно-граф! Ты что тут делаешь? Лукас сказал, что ты от ангины умирать собрался. Или он меня опять развел как пацана?
    Йохан улыбнулся своей ангельской улыбочкой, от которой кончают геи по всему миру, и приобнял меня в знак приветствия.
    - Линда по совету бабушки напоила и намазала меня какой-то дрянью. И я сегодня как новенький.
    - Неужели мадам Маргарита не воспользовалась такой возможностью и не освободила внучку от пагубного влияния плебея?
    Это была старая шутка, которая прижилась в “Bel Ami” с того момента, как стало известно аристократическое происхождение Линды – подружки Йохана. А уж после того, как мы узнали, что предки у девушки все сплошь маркизы, графы и герцоги, да она к тому же является единственной наследницей титула и состояния, то Йохана иначе как графом и не называли. С приставкой «порно». Он отшучивался, что графиня ему попалась неправильная, так что и он не граф, с милой непосредственностью не отказываясь от приставки. Это была сущая правда: с первого взгляда Линду не то что за аристократку, просто за приличного обывателя принять сложно. Встрепанный, черноволосый подросток, увешанный фенечками по самое не хочу, одетый в армейские ботинки, широченные драные штаны и майку Йохана, которая велика, по крайней мере, на два размера. Пол, так же как и возраст, с первой попытки определению не поддается. Неизменный мольберт под мышкой, хрипловатый, прокуренный голос, черный лак на ногтях и черная же помада… При первой встрече Линда вызывала стойкое недоумение – чем могла такая девушка привлечь внимание ловеласа и красавчика Йохана. Все вопросы и сомнения отпали сами собой, когда Йохан впервые привел Линду на какую-то вечеринку. Изящное, простенькое на вид черное платьице стоимостью не в одну тысячу долларов, нитка жемчуга на тоненькой шее, аккуратно зачесанные назад густые волосы открывают, наконец-то, умные, насмешливые глаза на милом личике. Девушка как-то незаметно и очень быстро очаровала всех наших парней и стала приятельствовать со всей компанией сразу. Я до сих пор с удивлением вспоминаю тот момент, когда она, на полуслове прервав беседу, воскликнула «Нашла!» и целеустремленно куда-то зашагала. Я еще только оглядывался, а Йохан обреченно застонал и направился вслед за Линдой. Когда я вновь присоединился к ним, Линда уже мертвой хваткой вцепилась в Лукаса и даже успела уговорить его позировать ей для портрета. До сих пор вся студия гадает, чем же прельстила его перспектива сотрудничества с никому не известной начинающей художницей. Но факт остается фактом – Лакки не только согласился, но и терпеливо изображал собственную статую по нескольку часов в день в ущерб отдыху и развлечениям. Он на те несколько недель даже забросил обожаемую машину и гоночный клуб, в котором обычно проводит все свободное время. Чутье Линды не подвело – портрет получился великолепный, и она продала его за приличную сумму, получив предложение выставляться сразу от нескольких известных галерей. Лакки тоже не остался в накладе – его мордочка в очередной раз помелькала на экранах телевизоров. С тех пор у наших парней портреты от Линды стали считаться чем-то вроде счастливых талисманов, и недостатка в натурщиках у нее нет. Но Лукас остается ее любимой и самой востребованной моделью. После того, первого раза, когда она изобразила его средневековым аристократом, приготовившимся к схватке, с обнаженной шпагой в одной руке и стилетом в другой, Риджестон больше не капризничает и беспрекословно соглашается наряжаться то ковбоем, то гангстером, то древнегреческим богом Аресом. Удостоверившись, что Линда интуитивно чувствует его настроение и внутренний мир, он позволяет ей делать все, что угодно.
    Теперь по миру гуляет множество портретов наших ребят. Есть Томми, обмазанный автозагаром, от которого он отмывался пару недель, и обряженный в какие-то странные ремни. Римский гладиатор из него вышел на славу! Есть Дано-байкер, сидящий на «Харлее» и дымящий косячок. Есть пираты Джейсон и Клод, несущиеся сквозь шторм на бригантине. Есть спринтер Джулиан, из последних сил рвущийся к победе и вырвавший ее у судьбы. Есть снайпер Йон, смотрящий сквозь оптический прицел глазами столь же беспощадными, как и дуло винтовки. Есть викинг Тим, укутанный в лохматые шкуры с жуткого вида секирой в руках… Всех и не перечислишь. Нет только Йохана и меня. Портреты любимого Линда категорически отказывается выставлять на всеобщее обозрение, и Йохан то и дело подшучивает над этим ее пунктиком. А меня Линда при каждой встрече упрекает за то, что я «закрываюсь» от нее. Она говорит, что в своих картинах показывает то, что видит внутри своих натурщиков. А меня она не видит. Иногда я об этом сожалею - интересно было бы посмотреть на себя со стороны. А иногда даже рад, что никто не видит демонов, живущих в моей душе…
    - Эй, Бастиан, ты чего? Неужели тебя этот мальчик так вымотал, что ты спишь на ходу? Стареешь, братец!
    Я с некоторым недоумением обнаружил, что задумался, глядя на Йохана, включающего сигнализацию на машине.
    - Да нет, пока не вымотал. Но шанс у него есть.
    И я рассказал Йохану о событиях последних двух дней. Вернее, на полную версию все же не решился и выдал отредактированный вариант, чтобы подоплека всей этой кутерьмы ненароком не дошла до ушей Лукаса и Дано. Поражаясь самому себе, я все-таки оберегал мальчишку, устроившего такой переполох и в компании, и в моей жизни. Видимо, и правда старею, в няньки подался!
    Его порнографическое сиятельство же, выслушав меня, лукаво ухмыльнулся и вновь обнял.
    - А по-моему, отдых у тебя будет замечательный! Никакой работы, развлечения, ночные Афины, море, пляж, друзья целый день… и симпатичный мальчик каждую ночь, если ты этого захочешь.
    Йохан с хохотом увернулся от оплеухи, которой я прервал его тираду. Даже самому себе было трудно признаться, что картина, нарисованная порно-графом, заставила мой пульс зачастить, а некую очень натруженную сегодня часть организма довольно резво встрепенуться.
    - Йохан! Ты меня вообще слушаешь или как? Я ведь ясно сказал, что у меня нет ни малейшего желания общаться с ним.
    - А зря! Мальчишка хорошенький, я видел фотографии.
    - Йохан, я что, в обязательном порядке должен перетрахать всех симпатичных мальчиков в пределах досягаемости?
    Я и самому себе не мог объяснить, почему меня так задела фривольная болтовня друга. Раньше мы постоянно подкалывали друг друга на тему секса. Но говорить о Марке в таком тоне мне было неприятно.
    Бред какой-то!
    - Ну ладно, Бастиан, ладно, не кипятись! Не хочешь – не надо. В любом случае лишняя неделя отпуска – это здорово. А пансионат большой, Афины и того больше. Так что ты вполне можешь избегать общения с Марком.
    - Надеюсь! Ладно, мне пора, привет Линде.
    Дружески обнявшись, мы разошлись в разные стороны: Йохан – в аппаратную, а я – домой.

***
    Несмотря на то, что рейс был ночным, свободных мест в салоне не оказалось, и я вынужден был сесть в своё кресло - рядом с Марком. Парень не проронил ни слова с того момента, как мы встретились в зале ожидания аэропорта, только необходимый минимум во время регистрации билетов. А едва опустившись в кресло, он устало прикрыл глаза и вроде бы задремал, не дожидаясь даже взлета. Вот и замечательно! Если удастся свести общение к минимуму, может быть я и смогу насладиться остатками отпуска. Надо лишь постараться проводить как можно меньше времени в пансионате. Прямо с утра позвоню Джону и договорюсь о встрече…
    Я почти потерялся в мечтах о приятном времяпровождении в обществе своего афинского любовника, запивая их охлажденным «Совиньоном», когда внезапно раздался тихий голос Марка:
    - Себастиан, я понимаю, что все получилось очень глупо, но я не хотел никого обидеть, тем более тебя. Пожалуйста, поверь мне!
    Я ведь, кажется, вполне ясно дал понять, что не желаю обсуждать его капризы. Ну, что за ослиное упрямство?!
    - Пользуешься тем, что мы в самолете, и я не могу никуда уйти?
    - Пожалуйста! Просто выслушай и хотя бы попробуй простить, если сможешь…
    Спокойные, но до жути грустные глаза, с каким-то фатальным смирением в глубине. Ничего общего с теми теплыми ласковыми огоньками, которые согревали меня вчера. Под глазами залегли тени. Губы плотно сжаты в тонкую линию.
    Осознал, что натворил и раскаивается? Или просто хороший актер?
    - … я действительно люблю тебя, Тони...
    А уж про это я говорить и подавно не хочу!
    - Не называй меня Тони! Я – Себастиан. Себастиан Бонэ. И прекрати блажить!
    - Хорошо, пусть Себастиан... Моё чувство к тебе не блажь, не каприз… я пытался избавиться от него, уговорить себя, что это невозможно… и мне даже вроде бы удалось, ну, по крайней мере, я успокоился. На какое-то время. А потом появился мистер Дюрой с предложением поработать в “Bel Ami”, сказал про эту тренерскую сессию. И я словно с ума сошел! Я же знал, что тренеров только двое: ты и Дано, я так надеялся, что мне повезет, и это будешь именно ты… но мне не повезло…
    - И тогда ты решил всех обмануть. Гениальный план, браво! Но ты даже не представляешь, как фантастически тебе повезло. Это ведь только официально лишь мы с Дано считаемся тренерами. А на самом деле любой актер со стажем может оказаться на нашем месте. У нас в компании, знаешь ли, принято выручать друзей. Так что не заболей Йохан, или не окажись Тим в отъезде, да мало ли кто! Испортить мне отдых Лукас решился лишь от безвыходности положения. Вряд ли Джордж согласился бы терпеть твои выкрутасы во второй, третий, пятый раз, если бы случился под рукой кто-то из «старичков».
    Марк усталым и каким-то обреченным жестом потер лоб и вздохнул.
    - Да, я виноват, очень виноват. Но я не хотел никого обижать, в тот момент этот спектакль показался мне удачным и вполне безобидным выходом из ситуации. Все, о чем я мог думать – это ты! Мечта показалась вдруг такой близкой…
    - Ты поступил подло по отношению к Дано. Ты хоть понимаешь, что он теперь считает себя чуть ли не насильником? А если он не сможет переступить через это, как ему дальше работать? Как вообще жить с подобным грузом на душе?
    На этот раз парень не соблазнительно заалел, а покрылся свекольным румянцем. Даже уши заполыхали от стыда.
    - Прости! Я не думал, что так получится…
    Сил моих больше нет смотреть в эти умоляющие глаза. Я, конечно, монстр, но и у меня есть предел прочности. Всё, хватит!
    - Я-то как раз отделался всего лишь прерванным отпуском. А теперь будь добр, дай мне отдохнуть, я устал за эти два дня.
    Я откинул кресло и закрыл глаза, не желая продолжать разговор. Если бы еще можно было так же легко отбросить тревожные мысли, сердитым роем жужжащие в голове!
    Марк вздохнул и замолчал. И долго мне еще терпеть это издевательство? Почему, ну почему я чувствую себя последней сволочью от одного только его вздоха? Откуда он вообще свалился на мою голову, этот интеллигентный милый мальчик с обаятельной, немного смущенной улыбкой, потрясающим телом и сводящей с ума чувственностью? Какого черта ему понадобилось лгать, изворачиваться? Ведь так хорошо все началось. И так замечательно могло бы быть…
    Горечь потери постепенно затопила все мои мысли. Потери чего-то очень важного, нужного, того, чего мне так давно не хватало, и без чего жизнь казалась пустой и пресной. А потом горечь сменилась злостью на парня, который своей глупой и злой выходкой лишил меня - нет, нас обоих - шанса… А теперь сидит рядом и ждет, что я великодушно его прощу и все будет хорошо. Но я не могу простить обман! Не могу!!! Как бы мне этого не хотелось… Слишком дорого иногда обходится доверчивость и слишком сильно въедаются в подсознание уроки прошлого. Уроки, буквально вбитые в душу, сердце и тело.
    Какого черта? Что он себе позволяет? Тяжелая голова Марка удобно расположилась на моем плече и явно не собиралась оттуда убираться. Он что, решил меня соблазнить, раз не удалось уговорить?
    Я скосил глаза на Марка. Чудесно! Просто замечательно! Я тут мучаюсь угрызениями совести пополам с сожалением о потерянном рае, а он самым бессовестным образом спит и ни о чем не думает. Хотя… вряд ли его сон так уж безмятежен – вон как сжал губы. И морщинка меж бровей не разгладилась. Темные круги вокруг глаз еще заметнее от опустившихся на щеки ресниц. И что с ним теперь делать? Разбудить? Но тепло от прижавшегося тела так приятно окутывает уютом и покоем, так соблазнительна мысль еще хоть раз ощутить его рядом, вдохнуть терпкий и немного горьковатый запах одеколона, почувствовать щекой шелковистость его кожи. Терять мне уже нечего, пусть спит! Все равно до Афин осталось совсем недалеко, и стюардесса разбудит всех перед посадкой.
    Приняв такое малодушное решение, я склонил свою голову на голову Марка и прикрыл глаза, погружаясь в иллюзию покоя и счастья. Ну, хоть на это я имею право?
    Впрочем, как раз всех иллюзий меня и лишил когда-то Анджей, тогда что же я сейчас чувствую? Что?

***
    Как ни странно, но я тоже задремал, поэтому стюардессе пришлось будить нас обоих. И, видимо, поэтому я ничего не сказал Марку на его виновато-испуганный взгляд, когда он осознал, что спал на моем плече.
    Путь по ночным Афинам прошел в уже привычном, но по-прежнему тягостном безмолвии. Сдав парня с рук на руки портье, я отправился в свой номер, надеясь поспать хоть несколько часов.
    Напрасно. Усталость, не столько физическая, сколько душевная, благополучно избавила меня от остатков покоя и надежд на отдых. Поняв тщетность своих попыток, я ушел бродить по ночному городу. Может, если я вымотаю тело до ломоты в костях, то и душа почувствует жажду передышки от самоедства и самокопания?
    Вернувшись в пансионат к завтраку, я понял, что моё состояние можно передать одним словом – муторно.
    Радостные и оживленные лица Джулиана и Пьера, сонная физиономия Томми, профессионально-заботливый взгляд Стефана – все как всегда. Я поприветствовал друзей и налил себе кофе. А потом поймал себя на том, что оглядываюсь в поисках долговязой фигуры. Вот уж точно: синдром Мэри Поппинс!
    А вот и Марк! Парень стоял у входа на террасу и с любопытством оглядывался. Как там выразился Джордж, «довези до пансионата и познакомь с коллективом»? Ну, до пансионата я его довез. Осталось только осчастливить присутствующий за столом коллектив в лице Пьера и Томми новым членом, причем в буквальном смысле этого слова, и мою миссию можно будет считать выполненной. Пьер и Томми вполне в состоянии представить новичка всем остальным, отдыхающим в пансионате парням и без моего чуткого руководства. А это значит, что свобода уже брезжит на горизонте!
    Я призывно махнул рукой:
    - Марк, иди сюда!
    Хм-м-м, опять я его ищу и зову к совместной трапезе. Дежа вю, однако. Так недолго и привычкой обзавестись. Дурной привычкой, между прочим!
    Засунув руки в задние карманы коротко, очень коротко обрезанных шортиков, Марк продефилировал к нашему столику, вызвав массу любопытствующих и местами плотоядных взглядов. Вот тебе и вчерашний девственник! Привыкай, Себастиан, ты тоже член коллектива. Чем дальше, тем сильнее мне хотелось придушить это ходячее недоразумение.
    - Привет, Себастиан.
    Мне не оставалось ничего другого, как пожать протянутую руку. Не устраивать же, в самом деле, сцену из-за ерунды, да еще прилюдно.
    - Привет.
    - Кхм-м-м…
    Ну да, разве может такое любопытное создание, как Джулиан Арманис, дождаться моих пояснений спокойно? Да ни за что! Его и так уже просто распирает от недостатка информации, вон как глазищами сверкает… Та-а-а-ак, а чего это наш пенсионер так подобрался весь, напружинился… Во, блин, старый боевой конь, гляньте-ка на него, уже и копытом бьет! И как с ним Пьер живет, ума не приложу, видимо у парня ангельское терпение.
    - Знакомьтесь, ребята, это Марк Видал. Новый мальчик “Bel Ami”. Марк, это Джулиан, Пьер, Томми и Стефан. С Пьером и Томми тебе, возможно, придется вместе работать, на Джулиана можешь не обращать внимания, он ушел на заслуженный отдых и как почетный пенсионер корпеет над бумажками в конторе. А Стефан – любовь всей жизни нашего Томми, так что советую близко не подходить, не смотреть и по возможности даже не дышать в его сторону: целее будешь.
    Во время моего монолога Джулиан гневно сверкал на меня глазами, но рука Пьера между его ног уводила эмоции в несколько иное русло. Стефан доброжелательно кивнул Марку и вновь переключил внимание на своего бойфренда. Томми с интересом разглядывал новоявленного коллегу и почему-то меня. А Пьер откровенно ржал над моими комментариями.
    - Садись, Марк, ешь и не обращай внимания на этих клоунов, – Томми, кажется, остался доволен осмотром и даже что-то такое решил для себя. С нашим спортсменом никогда нельзя быть уверенным в результате разговора. Он может молча и вроде бы вполне соглашаясь, слушать тебя, но, в конце концов, сделать все по-своему. Упрямство Томми давно стало легендой в компании наряду с его же доброжелательностью и невозмутимостью. Он, по-моему, даже на татами, укладывая своих соперников штабелями и выигрывая один приз за другим, остается непрошибаемо безмятежным. Как ему это удается – не знаю. И как он умудряется сочетать в себе добродушие плюшевого мишки с гиперсексуальностью и жаждой приключений – тоже загадка. Где бы Томми ни появился, вокруг него тотчас же образуется толпа воздыхателей. И нехилая такая толпа, между прочим! Сколько он нервов попортил бедному Стефану этой своей способностью – не передать. Хорошо еще, что после знакомства с этим спокойным, слегка сдвинутым на медицине парнем Томми угомонился и прекратил свои загулы по злачным местам Праги. Я до сих пор не могу сдержать смеха, когда вспоминаю ту планомерную осаду целомудрия Стефана, которую повел Томми, оказавшись в его клинике после травмы. А как бедный Стефан покраснел и смутился, когда мы с ребятами ввалились в палату Томми и застали их в весьма и весьма однозначной позе! И если в самом начале их отношений Томми был явным лидером в паре, то теперь мне все чаще кажется, что Стефан таки прибрал моего неугомонного друга к рукам. По крайней мере, Томми стал гораздо серьезнее относиться к жизни. И что в данный момент меня совсем не устраивает – Томми стал гораздо внимательнее к тому, что происходит с его друзьями. Вон как сверлит меня взглядом, сыщик доморощенный. Майкрофт Холмс нашелся!
    Тем временем Марк пожал руки всем представленным и, усевшись за столик, начал с аппетитом завтракать, успевая между тостами отвечать на расспросы парней и полностью игнорируя меня. Есть почему-то расхотелось. Пойти созвониться с Джоном что ли?

Глава 3

Потекли ленивые, напоенные ароматами цветущих садов и наполненные бездельем дни моих афинских каникул. Казалось, ничто не омрачает мой отпуск. Лукас больше не звонит, Джон с радостью откликается на каждое предложение о встрече, Марк старается не попадаться на глаза, а если мы все-таки пересекаемся, то ограничивается лишь приветственным кивком. Все замечательно. Вот только сон по-прежнему избегает моей спальни и на душе все тоскливее и тоскливее.
    Джулиан с шумом и холодными брызгами плюхнулся на соседний лежак, прервав мои бесплодные попытки разобраться в себе.
    - Бастиан, что с тобой происходит?
    Ну да, конечно! Вот только сеанса у психолога-самоучки мне и не хватает. Ей-богу, у нас не порно-студия, а какой-то рассадник добрых самаритян. Спешат на помощь даже тогда, когда об этом не просишь. Особенно когда не просишь!
    - С чего ты взял, что со мной что-то происходит?
    - Я это вижу. И не только я один, между прочим.
    - Джулиан, все в порядке. Честное слово!
    Я попытался состроить самое честное и наивное лицо, на какое был способен. А что я еще мог сделать? Не рассказывать же Джулиану о том, что я просто не в состоянии забыть умоляющие глаза Марка и его слова о любви? Это я-то! Я, который давно забыл, где у меня находится сердце и для чего оно нужно!
    - Хорошо, перефразирую: что происходит между тобой и Марком?
    Вашу мать! Еще один следопыт на мою голову. Словно мало мне Томми, ведущего круглосуточное наблюдение за мной.
    - А что между нами может происходить, Джулиан?
    - По-моему, любовь.
    Вот так! Если краткость – сестра таланта, то Джулиан Арманис просто гений. Только ему об этом знать не стоит.
    - И с чего же такой вывод?
    Джулиан всунул мне в руки тюбик с кремом для загара и улегся на живот, не прекращая разговора. Я так же механически начал втирать крем ему в плечи и спину, отметив про себя, что, даже перестав сниматься, мой друг не потерял прекрасной физической формы.
    - С чего? Да ты с него глаз не сводишь, стоит парню появиться в одном с тобой помещении. Даже сейчас, отнекиваясь и отрицая наличие между вами каких-либо чувств, ты таращишься в бассейн, где он плавает. А не на меня, своего собеседника! А уж про Марка и говорить нечего! Он же просто подсолнух, который крутится вслед за тобой, своим солнышком.
    - Джулиан, да ты романтик! Стихи писать не пробовал?
    Я попытался спрятать смущение за сарказмом. Неужели я и правда постоянно ищу Марка взглядом? Черт! Не хватает только чтобы ребята начали над этим подшучивать в открытую. Я-то отшучусь в ответ, а вот сможет ли Марк игнорировать подколки окружающих? А если правда все-таки выплывет? Лукас и Дано ему житья не дадут. Да что говорить, Дано его просто убьет!
    - Себастиан, послушай!
    Джулиан вывернулся из-под моих рук и серьезно, как-то напряженно посмотрел мне прямо в глаза.
    - Мы ведь друзья, правда?
    - Конечно, друзья, Джулиан, не пугай меня.
    - Тогда прими совет друга. Несколько лет назад, когда я долго и мучительно пытался понять что же происходит между мной и Пьером, когда я отрицал саму возможность его любви ко мне, ты не просто поддержал меня, ты тогда спас наши отношения, буквально заставив меня поверить в то, что и я достоин счастья. Теперь пришло время вернуть тебе твои же слова. Разберись в себе, Бастиан. Пойми, чего ты хочешь на самом деле и возьми это. Просто протяни руку, и оно будет твоим!
    У меня просто мороз пошел по коже, несмотря на удушающую жару афинского лета.
    - Джулиан…
    Он предостерегающе поднял руку.
    - Не перебивай. Я больше не буду приставать к тебе и лезть в душу, скажу только один раз, так что потерпи. Хватит убегать от жизни, Себастиан. Это уже не мудрость, а трусость. Если судьба дает тебе возможность быть счастливым, не стоит упускать шанс. Не отталкивай парня, ты ему по настоящему небезразличен.
    Так, пора прекращать эту мелодраму, иначе Джулиан все-таки меня расколет, он ведь меня слишком хорошо знает.
    - Ты прав, мой друг, не стоит упускать шанс! Поэтому пойду, встречусь с Джоном, он потрясающий любовник.
    Я вернул Джулиану крем и, стараясь не ускорять шаги, направился к дверям из внутреннего дворика. Идти спокойно было чудовищно сложно, больше всего на свете хотелось рвануть изо всех сил и нестись куда глаза глядят, лишь бы подальше от бассейна, в котором плещется ходячее недоразумение, незаметно ставшее моим персональным искушением. Лишь бы выветрились из головы слова Джулиана! Слова, так точно озвучившие все то, что угнетало и мучило меня последние дни.

***
    Как будто мало мне было разговора с Джулианом, Джон тоже решил покопаться у меня в душе. И что за день такой сегодня? Почему все, словно сговорившись, решили препарировать мои чувства, не считаясь с моими желаниями? И неужели я настолько плохо владею собой, что даже Джон, который знает меня всего пару недель, что-то такое увидел? Хотя, что там вообще можно увидеть-то? Раздражение и злость, только и всего. Раздражение на Марка, заварившего всю эту кашу. И злость на себя, не способного забыть, отвлечься.
    Хотя, нет! На Марка я теперь тоже злюсь. По его милости я расстался с очень устраивающим меня любовником. А что прикажете делать, если я и в самом деле постоянно вижу перед собой умоляющие карие глаза, смущенно-радостную улыбку, золотистую от загара кожу, россыпь родинок на правом боку и бедре и долговязую фигуру, танцующей походкой идущую мне навстречу? Это наваждение не оставляет меня в покое, даже когда я занимаюсь сексом совсем с другим человеком. Профессионал, твою мать! Это ж надо было так вляпаться: назвать Джона Стивом. Да еще в самый кульминационный момент. Надо отдать парню должное – скандала и выяснения отношений он устраивать не стал. Но и от новых встреч отказался. Под предлогом того, что не хочет занимать чужое место. Благородно самоустранился! А мне теперь что прикажете делать? Сутки напролет сидеть в пансионате и наблюдать за тем, как Марк вливается в коллектив, потому что бродить по городу в одиночестве слишком тошно? В жизни бы не подумал, но я и правда жду не дождусь возвращения в Прагу. По крайней мере, работа над новым фильмом займет все мое время, и на сожаления его просто не останется.
    Пиная невесть кем забытый мяч, я медленно брел по ночным афинским улочкам в сторону пансионата. Спать не хотелось, общаться с кем бы то ни было тоже, ночные клубы и бары меня и вовсе не привлекали… оставалось вот такое бесцельное блуждание по городу. Но рано или поздно все кончается. Мой путь закончился у старинных кованых ворот, охраняющих буйно разросшийся сад вокруг пансионата.
    Пробираясь сквозь кусты жасмина я услышал голоса, видимо, кто-то из ребят еще не спал. Стараясь шуметь как можно меньше, я свернул в сторону от беседки, в которой расположились полуночники. И почти уже выбрался на мощеную дорожку, когда услышал свое имя. Очень интересно, а по какому поводу мне тут кости перемывают? Развернувшись, я вновь полез в колючие кусты, на этот раз желая подобраться как можно ближе.
    Правильно говорят, что тот, кто подслушивает, рискует услышать о себе самом много интересного. Вот и я застыл чуть не на четвереньках, когда сообразил, что слышу Марка, рассказывающего историю нашего с ним знакомства. Всю. Полностью. Без купюр.
    Кретин! Господи, какой же он кретин! Я уже который день играю в стойкого партизана на допросе, желая спасти его задницу, а он треплется кому попало…
    А кому он, кстати, в жилетку плачется?
    Теперь уйти я уже не мог, хоть и считал подслушивание ниже своего достоинства. Я осторожно подполз поближе и вполне комфортно устроился на мягкой травке, прислонившись спиной к обвитой вьющейся розой стене беседки.
    - … а когда Себастиан догадался, что я обманул Дано, он… он стал каким-то другим. Холодным, отстраненным, циничным… А потом вообще велел мне уходить, и я почувствовал себя глупым, ненужным щенком, которого выкинули за порог именно тогда, когда он ждал такой желанной ласки.
    - Тебе еще повезло, что Бастиан не утопил тебя в ведре с дерьмом, как этого самого щенка! Хотя стоило бы.
    Джулиан всё-таки решил докопаться до истины. Впрочем, этого и следовало ожидать. Ладно, его-то я точно смогу уговорить молчать и не ломать мальчишке жизнь и карьеру.
    - Я всё испортил, да, Джулиан?
    Что? Ну что такого в этом парне, что мне от одного только звука его голоса хочется утащить его в какой-нибудь укромный уголок и нежить, ласкать, любить…
    ЛЮБИТЬ????
    Вот теперь мне резко захотелось побиться головой об стену. И желательно посильнее. Какая к черту любовь? Трахнуть тебе его хочется, Себастиан! Трахнуть!
    - Испортил… Ну-у-у-у, подгадил – это уж точно!
    Джулиан Арманис сердится. Иначе эту барственно-надменную интонацию его голоса расценить трудно. И это как ни странно помогло мне сдержаться и не прервать их милую беседу.
    - Это ведь было вечером перед сессией? А что на съемках?
    - На съемках Себастиан сделал вид, что накануне между нами ничего не было. Он утром перед тем, как идти в студию, сказал, что если я хочу сделать карьеру в “Bel Ami”, то мы должны притвориться, что вечером просто разговаривали о всякой ерунде…
    - Дурак ты! Клинический идиот!
    Давненько я такого рева от Джулиана не слышал. Этот генеральский тон он обычно приберегал только для тех несчастных, которым крупно не повезло лажануться во время совместной с ним съемки.
    - … да Бастиану твоя карьера по фигу! Неужели ты не понял, что этой ложью он прикрыл твой обман? Если Дано узнает, что ты из него сделал насильника просто потому, что не хотел именно его, он же тебя убьет! В прямом смысле этого слова. С его темпераментом и его связями среди пражской шпаны – это раз плюнуть. А оскорбление, которое ты нанес Дано, слишком серьезно, чтобы спустить его тебе просто так. Но даже не это самое плохое. Ты вынудил Бастиана лгать ради тебя, а он патологически не переносит лжи вообще, а уж в личных отношениях особенно.
    - У меня нет ни единого шанса, да?
    О каких еще шансах бормочет этот упрямец? Я ведь ему предельно ясно объяснил свою точку зрения.
    - Хм-м-м… - Джулиан явно ухмыльнулся, я прямо-таки видел ехидную усмешечку, скривившую его губы. - Твои шансы… меня во всей этой истории удивляет знаешь что? Ты умудрился связать воедино любовь и обман, а Бастиан несмотря на это всё равно защищает твою задницу.
    Джулиан! Не будь такой сволочью, заткнись!!! Не смей! Слышишь, не смей!
    Я и рад был бы встать и прекратить уже эту душеспасительную беседу, да вот ноги почему-то не слушались, в ушах шумело, во рту пересохло, а перед глазами плавал красный туман. Единственное, на что я оказался способен – это зарыться пальцами в рыхлую землю и судорожно стиснуть кулаки.
    - Я не понимаю…
    Голос у Марка растерянный, и я сквозь липкий туман прошлого вижу грустные карие глаза своего персонального недоразумения. Вижу так отчетливо, что на меня снова пахнуло запахом яблочного варенья. Неуловимо, мимолетно, одним намеком, но и этого хватило, чтобы отогнать запах страха, боли, крови и отчаянья, запах прошлого.
    - Да, ты не понимаешь... Марк, ты уверен, что по-настоящему любишь Себастиана? Он довольно сложный человек, и в его прошлом есть нечто… ну, скажем, были некие события, наложившие отпечаток на все дальнейшее его поведение.
    - Мне нет дела до его прошлого! Я люблю его, люблю такого, какого знаю, хотя и пробовал забыть его. Я понимаю, что не пара Себастиану: он – звезда, а я пустое место, просто мальчик из толпы…
    - Марк! Прежде всего, Бастиан человек. Обыкновенный человек со своими достоинствами и недостатками. И с прошлым.
    Джулиа-а-а-а-ан… молчи! Ведь ты же обещал мне молчать…
    Сухая земля крошится в пыль под сжимающимися пальцами, забивается под ногти и причиняет боль. Отрезвляющую, резкую боль, которая не дает потеряться в густом тумане воспоминаний.
    - Джулиан, ты мне пытаешься намекнуть на какое-то таинственное прошлое Себастиана? Но какое я имею отношение к его прошлому?
    - Нет, Марк, я не пытаюсь тебе намекать, я пытаюсь понять, стоит ли нарушать ради тебя обещание, данное другу. А прошлое Бастиана… твоя маленькая мистификация довольно странным образом сделала тебя причастным к этому прошлому. Впрочем, хватит недомолвок, я, пожалуй, рискну. Не ради тебя, не обольщайся! Я сделаю это ради самого Себастиана, пора уже ему расстаться с прошлым и жить настоящим.
    Нет! Не делай этого, Джулиан! Я попробовал заговорить и остановить предателя, но горло сжал спазм, по спине побежали мурашки и всё, на что я был способен, это корчиться на мягкой траве, как выброшенный на поверхность земли дождевой червяк.
    -… после гибели родителей Бастиан приехал в Прагу и начал сниматься в порно-фильмах. “Bel Ami” тогда еще не существовала, и он работал в ПрайдВидео, хотя не в этом суть. Бастиан сразу занял положение ведущего актера в компании, и гонорары его были вполне приличными. Использовав деньги, вырученные за родительский дом и кое-какие проданные акции, Бастиан купил квартиру в Праге, навороченную машину, стал постоянным участником всех мало-мальски значимых тусовок пражского гей-бомонда. На одной из вечеринок он и познакомился с Анджеем. Этот парень мгновенно свел Бастиана с ума. Влюбленный Бастиан… то еще зрелище! Сияющие глаза, прерывающийся от счастья голос, тело, которое так и кричит, что его недавно полностью удовлетворили. И все разговоры только об одном: Анджей, Анджей, Анджей!
    - Что-то ведь случилось, да?
    - Да. Этот парень оказался игроком. Причем неудачливым. Он умудрился проиграть столько, что заплатить был не в состоянии, а люди, с которыми он сел за карточный стол шутить не любили. И чтобы спасти свою задницу, он предложил им в качестве платы Бастиана.
    - Как это?
    - Очень просто. Ориентация Анджея не была секретом для его карточных партнеров, и ему предложили отработать ночь в одном из борделей Праги. А он в ответ предложил заменить себя Бастианом, уверяя их, что профессионал справиться гораздо лучше. А когда Бастиан через месяц вышел из больницы, оказалось, что ни квартиры, ни машины, ни счета в банке у него больше нет - они тоже пошли в счет уплаты карточных долгов Анджея.
    - Нет! Это просто невозможно!
    - Еще как возможно.
    Моё глупое сердце стонало в унисон с шепотом Марка, не понимающим, как можно так предавать. А мой мозг так же сухо, как и Джулиан, констатировал факты из моего прошлого. Прошлого, которое я так тщательно скрывал ото всех. И от которого я так хотел скрыться сам. Тщетно! Оно настигло меня, как свора гончих, и никогда не отпустит. Я ведь всегда знал это, почему же так больно? Больно оттого, что этот мальчик узнал, сколько грязи на мне. Впрочем, наверное, так лучше. Я ведь хотел оттолкнуть его? Теперь он сам не захочет иметь со мной дел. Верно говорят: бойтесь своих желаний, они могут исполниться.
    - Это действительно ужасно, но я по-прежнему не понимаю, при чем тут я.
    - Ты думаешь, Бастиана насильно уволокли в бордель? Нет, он добровольно поехал туда, после того, как Анджей попросил его сделать это ради их любви. Теперь понимаешь? Эта мразь валялся в ногах у Бастиана и говорил о любви, а потом спокойно отдал его на растерзание каким-то извращенцам с садистскими наклонностями. Да еще и обчистил все карманы Бастиана, обобрал его буквально до нитки. Ему после выписки из больницы даже жить негде было! Клятвы в любви и обман, манипуляция. А теперь появляешься ты, и что же? Устраиваешь спектакль, а потом признаешься в любви. Тебе это ничего не напоминает, Марк?
    - Но я же… я же по-настоящему люблю Себастиана! Я никогда не предам его!
    - Ты смешал коктейль из любви и лжи, Марк. Так же как и Анджей. Мало того, ты заставил Бастиана лгать самого, а он, если что и не может вынести, так это обмана.
    Тишина. Мертвая, удушливая, ложащаяся камнем на грудь. Никогда бы не подумал, что летняя ночь в Афинах может быть такой болезненно тихой. Даже цикады молчат.
    - Я понял. Спасибо за рассказ, Джулиан. Теперь я точно знаю, что я кретин. Своими руками уничтожил единственный шанс, который мне дала судьба.
    Тихий стон, как будто вырвавшийся сквозь сжатые зубы. И мерный скрип рассохшейся скамьи под никак не находящим покоя телом.
    - Я не знаю, чем тебя утешить, Марк. И помочь тоже ничем не могу. Этот разговор я затеял, потому что вижу, что между вами что-то происходит. Что-то очень серьезное. Важное.
    - Он ненавидит меня, да?
    - Не думаю. Но в том, что Бастиану больно, я уверен.
    Как же ты прав, мой старый друг! Боль ледяными пальцами сжала мое сердце и медленно, по капле, выдавливала из меня желание жить. На какой-то миг мне показалось, что я смогу отогреться возле Марка, но моя мучительница не желает расставаться со своей игрушкой. Она прекрасно научилась оборачивать против меня любую попытку бороться с ней. Вот и теперь, парень, которого я посчитал своим шансом, стал лишь еще одной потерей.
    Джулиан давно уже увел Марка в пансионат, уговаривая хоть немного поспать, а я всё не мог подняться с земли. Не то что бы у меня не было сил, они были. А вот желания… Зачем? Зачем мне куда-то идти, что-то делать, с кем-то общаться? Где бы я ни был, мои воспоминания никогда не оставят меня в покое.

***
    Несколько часов лежания на остывшей за ночь земле, проведенных в бесполезном самобичевании, не замедлили аукнуться – я заболел. И нет чтобы болеть серьезно, как все нормальные люди, куда там! Сухой чахоточный кашель, не дающий лишний раз вдохнуть поглубже, и температура тридцать восемь по Цельсию. Самое препоганое состояние, когда и особо больным себя не чувствуешь, и радоваться жизни не тянет. Стефан осмотрел мою вредничающую персону и вынес вердикт: «Болен!» После чего я был укутан в теплый плед, напичкан лекарствами, как фармацевтическая фабрика, и заперт в номере со строгим наказом: с кровати не вставать и выпить весь куриный бульон, что мне оставили на прикроватном столике.
    Несмотря на бессонную ночь спать не хотелось. А после завтрака потянулись посетители, и мне стало не до отдыха – я гадал, придет ли Марк. Он не пришел. Зато явился Джулиан, разогнал всех парней, уселся в кресло напротив моего одра и начал очередной сеанс психотерапии.
    Ничего нового я не узнал. Ни о мире в целом, ни о себе, болезном. И о подслушанном мною разговоре Джулиан тоже не обмолвился ни словечком. Не сиди я под беседкой прошлой ночью – ни за что бы не догадался, почему Марк вот так вдруг начал меня игнорировать. Но теперь всё было предельно ясно: парень не желает иметь со мной дел. Знал бы, что моё прошлое может стать таким безотказным отворотным средством, сам бы исповедался ему.
    Наверное.
    Или нет?
    Святая Магдалена! Я так устал. И так запутался. Я хочу Марка, хочу до ломоты в костях, до судорог в животе, до разноцветных всполохов в голове. И дело не только в потрясающем сексе, дело в том тепле, которое излучает этот парень. Он просто окутывает ощущением покоя и надежности… а уж когда заглянешь в мягкие, ласковые глаза цвета яблочной патоки!...
    У меня хватило сил признаться самому себе, что я испытываю к Марку сильные чувства. Пожалуй, самые яркие, самые интенсивные в моей жизни. Но сил разрушить стену отчуждения, которую я выстроил между собой и окружающим миром, не было. Многолетняя привычка и опыт, приобретенный в боевых, что называется, условиях держали меня в определенных рамках. Служа хорошей защитой, но и одновременно не позволяя вырваться на свободу.
    С горечью и обидой я признал и тот факт, что знание некоторых пунктов моей биографии значительно охладило любовный пыл Марка. Вот уж точно: бойтесь желаний своих, они иногда сбываются!
    Голова пухла и болела от разрывающих ее мыслей. Единственное, чего мне хотелось уже через несколько часов – прервать свой многострадальный отпуск, вернуться в Прагу и с головой окунуться в работу.
    Вот в таком «похоронном» настроении и прошли последние три дня моих афинских каникул. Марка я увидел лишь в последний день, после того, как Стефан выпустил-таки меня из-под домашнего ареста. Парень кивнул мне, поздравил с выздоровлением и умчался куда-то в сопровождении нескольких наших ребят. Похоже, Марку стал заводилой среди новеньких «мальчиков Дюроя».
    Я лежал в шезлонге у бассейна. Справа от меня Томми мазал плечи и спину Стефана кремом для загара. Стараниями нашего неугомонного «Казановы», процедура из простой медико-профилактической давно уже превратилась в откровенно соблазняющую. Стефан явно одобрял действия бойфренда, потому что томно постанывал и, приподнимая бедра, терся ягодицами о пах сидящего на нем Томми.
    Слева Джулиан и Пьер тихо и немного лениво обсуждали достоинства и недостатки различных марок машин. Пьер, оправдывая поговорку про русского, любящего быструю езду, хотел «Феррари», а Джулиан настаивал на «БМВ», особо упирая на его надежность. В качестве главного аргумента мой заботливый друг нежно целовал пальцы и запястье руки Пьера. Пьер застенчиво улыбался и полыхал румянцем во все щеки.
    Мне оставалось лишь скрежетать зубами и, плюхнувшись в бассейн, наматывать круги по водной глади. Сидеть между семейной идиллией и знойной страстью было невозможно. Особенно когда знаешь, что тебе ни то, ни другое не обломится.
    По крайней мере, не с Марком.

Глава 4

Первый же рабочий день ознаменовался небывалым трудовым энтузиазмом со стороны Йохана. Нашему порнографу прискучили пасторальные пейзажи пражского пригорода, и он решил следующий фильм снимать в альпийских снегах. Джордж этот экстрим одобрил и дал Паулику полный карт-бланш. В результате я, свежеиспеченный ассистент гениального продюсера Йохана Паулика, должен был выяснять, кто из наших парней в состоянии прокатиться на горных лыжах или сноуборде и не свернуть себе при этом шею. Исходя из этих сведений Джордж и будет утверждать список задействованных в новом шедевре “Bel Ami” актеров.
    Лукас же со своей стороны осчастливил меня очередной тренерской сессией. На этот раз в стиле «l'amour de trois». «Два блондина и Себастиан» - как окрестил эту сессию Марти, подмигивая мне из-за камеры.
    Итан Кларк - высокий, симпатичный оболтус с лукавыми зелеными глазами и неугомонным характером, увешанный кучей вызывающего вида побрякушек и «украшенный» несколькими татуировками, и Свен Олаффсон - милый спокойный мальчик, обладающий типичной скандинавской внешностью, благодаря которой и получил свой псевдоним. Как выяснилось, Итан раньше работал вместе с Марком в той заштатной студии, откуда его вытащил Джордж, и у меня неприятно похолодело в желудке, когда я представил их вместе. Оба высокие, стройные. Белокожий, искрящийся весельем блондин и прекрасно его оттеняющий своим золотистым загаром и спокойной уверенностью шатен. Черт!!! Моё воображение тут же нарисовало эту парочку, сплетенную в порыве страсти где-нибудь на пушистом пледе у полыхающего камина. Тьфу! И как теперь работать с Итаном? Парень же не виноват, что во мне не к месту и не ко времени проснулся Отелло.
    Несмотря на терзающую меня ревность и обиду на судьбу, сведшую нас с Марком так поздно, съемка прошла успешно. Во многом благодаря неистребимому оптимизму и веселым шуточкам, которые так и сыпались из Итана. К вечеру я даже простил ему давнее знакомство с Марком. Зараза Риджестон похлопал меня по плечу, сообщил, что я секс-гигант, который чуть до смерти не заездил двух юных мальчиков, и поздравил с тем, что дряхлая старость меня пока щадит. После этого, не дожидаясь заслуженной оплеухи, умчался в аппаратную, прижимая камеру к груди с нежностью чадолюбивой мамаши. А я устало поплелся в душ, ощущая, что пресловутая дряхлая старость притаилась за ближайшим углом.

***
    Направляясь домой и пытаясь вспомнить, есть ли у меня в холодильнике хоть что-нибудь съедобное, я завернул за угол и почти наткнулся на Лукаса, бодренько шагающего по длиннющим коридорам студии. Диву даюсь: где этот парень берет столько энергии после сумасшедшего рабочего дня? При виде меня Лакки расплылся в ехидной улыбке, сграбастал мою уставшую тушку в охапку, потискал и похлопал по плечу.
    - Ну, ты силен! До такого даже я не додумался ни разу. А ты у нас, оказывается, Капризная Дама, ради прекрасных глаз которой подвиги совершают. Одаривать-то героя чем будешь: любимой бейсболкой, автографом на развороте календаря “Bel Ami” или воздушным поцелуем?
    - Лакки, ты что, обкурился?
    - Повезло тебе, дружище! Ты, похоже, нашел парня, способного ради тебя на любую глупость.
    Точно, обкурился. Лишь бы его Джордж в таком виде не застал, иначе даже звездный статус не спасет от выволочки. Надо бы его как-нибудь тихо и по-быстрому вытащить из студии и отвезти домой.
    - Лукас, не волнуйся ты так. Поздно уже, пошли по домам, по дороге и расскажешь свою версию моей личной жизни.
    - Да ладно, Бастиан, я в курсе дела. Мне сейчас Марк рассказал правду. О вашей сессии, - подмигнул мне Риджестон.
    Хорошо, что после объятий Лукаса я стоял, привалившись к стене. Иначе валяться бы мне у его ног, как экзальтированному поклоннику. Черт бы побрал этого болтливого мальчишку! Ну чего, спрашивается, его понесло откровенничать с Риджестоном?
    - Прости, Лукас, я не понимаю. О чем ты? Что тебе рассказал Марк?
    Лакки удовлетворенно кивнул, словно именно такого ответа от меня и ждал, и снова заулыбался.
    - Брось, Бастиан! Передо мной можешь больше не строить волка-одиночку. Марк раскололся, что специально закатил истерику на съемке с Дано в надежде на твоё участие в его тренерской сессии. Мальчишка-то любит тебя по-настоящему, раз не только решился на обман, но и признался в нем, лишь бы стать достойным тебя.
    - Что за бред? При чем тут достоин - не достоин? И знаешь, Лукас, ты ошибаешься, между мной и Марком ничего нет.
    Риджестон вновь покивал головой. Блин, долго он еще будет изображать дрессированную лошадь?
    - Вот-вот, Марк так и сказал. Себастиан, говорит, на меня рассердился, и я решил признаться во всем, чтобы он меня простил.
    Та-а-а-ак, похоже, косячок они забили на пару, потому что такой чуши я давно не слышал.
    - Лукас, ты вообще соображаешь, о чем говоришь? Или выражаться членораздельно ты сегодня не в состоянии?
    Лакки обиделся. Вернее, оскорбился. По-другому охарактеризовать картину, представшую передо мной, просто нельзя. Яростно сверкая синими глазищами, он скрестил руки на груди и перестал, наконец, валять дурака.
    - Я-то соображаю! А вот ты, Себастиан, в своем уме, если заставляешь мальчишку признаваться в такой подставе ради твоей благосклонности? Дано ведь не я, у него чувство юмора отсутствует в принципе и тормоза, кстати, тоже. Не боишься, что прощение будешь дарить хладному трупику?
    Меня словно ледяной водой окатило.
    - Он что, собрался еще и к Дано идти каяться?
    - Дошло, наконец?
    Твою мать! Ну что за идиот свалился на мою голову! И куда теперь бежать, где искать эту ходячую катастрофу? То он меня начисто игнорирует, то изображает жертву ради моего спокойствия – где логика?
    - Лукас, давно ты его видел?
    - Минут десять назад. Что, собрался опять спасать задницу мальчишки?
    - А что прикажешь делать? Если я не вмешаюсь, Дано его покалечит, ты же знаешь темперамент Сулика.
    - Оч-чень даже может быть, - Лукас задумчиво разглядывал меня, словно что-то решая для себя, потом, видимо, придя к какому-то решению, поинтересовался: - У тебя на завтра съемка запланирована?
    - На завтра? – я задумался, мысленно пробегая свой ежедневник, а потом опомнился: - Лукас! Какая к черту съемка, где ты видел Марка, в какой студии? Я должен его найти раньше, чем он найдет Дано.
    Риджестон с видом «я так и знал!» ухмыльнулся и расплылся в самодовольной усмешке. Иногда я его просто ненавижу! Вот всё то время, когда не обожаю, как раз и ненавижу. Потому что равнодушно к нему относиться нельзя.
    - Угомонись, Бастиан, дядюшка Лукас все предусмотрел. Дано сегодня на натурных съемках, так что до завтрашнего утра задница твоего малыша вкупе с остальными частями тела в безопасности. А теперь поднапрягись: завтра у тебя есть съемка или нет?
    Немного успокоившись, я сосредоточился на своих рабочих планах. Правда разговору с Лакки очень мешала одна мысль. Назойливая такая, упорно выталкивающая все остальные из головы. Мысль о том, что хоть Марк и не нашел Дано на студии, но лучше всего будет съездить к нему домой и объяснить опасность, таящуюся в приватном общении с Суликом. А то мало ли! Вот пришла же мне идея посетить его на дому. Почему бы и Марку не захотеть нанести Дано визит сегодня вечером? То, что умные мысли до него просто не доходят, я уже понял. А вот на счет бредовых идей пока в сомнении: одна же уже добрела.
    Лукас нетерпеливо ткнул меня кулаком в плечо. Невнимания к своей персоне он не терпел даже от друзей.
    - Бастиан, проснись!
    Пришлось сосредоточиться на разговоре.
    - Нет, завтра я не снимаюсь – Йохан поручений надавал по новому фильму столько, что голова кругом идет от бумажной работы.
    - К дьяволу Йохана, сам разгребет свои бумажки! Ты мне завтра нужен для тренерской сессии.
    Вот в этом весь Лукас: как он решил, так и будет! А что думают по этому поводу окружающие, ему глубоко фиолетово. Самое интересное, что Риджестон всегда добивается своего.
    С другой стороны – я же не восторженный поклонник, чтобы позволять крутить собой как ему вздумается.
    - Лакки, побойся бога! Второй день подряд возиться с новичками – это же форменный мазохизм. У меня за сегодняшний день мозоль на языке вскочила, столько раз я объяснял элементарные правила поведения перед камерой. Дай хоть денек отдохнуть.
    - Мозоль на языке у тебя не от разговоров, а от кое-чего другого, ласковый ты наш! - заржал Лукас.
    - Что, завидуешь? – чтоб я, да остался в долгу!
    - Вот уж нет, обучение «подрастающего поколения» меня никогда не прельщало! Но ты мне завтра нужен не как тренер, а в качестве оператора - заменишь Марти.
    Поняв, что отвертеться не удастся, я поинтересовался участниками сессии, одновременно пытаясь вспомнить всех новичков, прошедших в последнее время так называемую приемную комиссию. Как оказалось, новички были не при чем.
    - Тренер – Дано. «Детка» - Марк, они должны завершить начатое.
    Наверное, то же самое ощущает человек, которого лошадь лягнула в солнечное сплетение – в горле словно пробка, не дающая ни вдохнуть, ни выдохнуть, в глазах темно, а в груди обжигающий комок боли. Господи, да что со мной такое? Почему известие о том, что Марк будет работать в паре с кем-то другим, так на меня подействовало? Он такой же порно-актер, как и я, секс – это его работа, его кусок хлеба. Логичная мысль, вполне обычная, рабочая ситуация. Но почему же тогда всё во мне противится словам Лукаса о сценке с участием Марка и Дано?
    Дано… Неужели всё дело именно в нем?...
    А потом я понял, что элементарно боюсь их встречи. Боюсь за глупого мальчишку, боюсь того, что сделает с ним озверевший от унижения Сулик, когда узнает правду.
    - Лукас, ты совсем охренел? Как ты себе вообще представляешь эту съемку? Хочешь, чтобы Дано его сначала избил, а потом еще и трахнул? Замечательный фильм получится, в стиле маркиза де Сада! В «Фальконе» просто удавятся от зависти.
    - Бастиан, если ты на минутку отвлечешься от миссии спасения своего ненаглядного малыша, то вспомнишь, каким бывает Дано во время и непосредственно после секса. И поймешь, наконец, что это самое подходящее время для признания, которое так не терпится сделать Марку. Мне почему-то кажется, что даже твой категоричный запрет не остановит мальчишку от покаяния. И лучшее, что мы можем сделать в этой ситуации – это максимально обезопасить Марка, одновременно не позволив Дано влипнуть в неприятности. А они у него будут и очень большие. Потому что Джордж ни за что не спустит ему подпорченную физиономию Марка. Собственность компании для Дюроя святое, а мордочка Видала стоит немалых денег. Да что я тут вообще распинаюсь? Ты и сам прекрасно знаешь, что другого выхода нет и быть не может. Вся бодяга началась с их неудавшегося траха, им и должно всё закончиться. Марк уже большой мальчик и должен уметь отвечать за свои поступки.
    Лукас говорил спокойно и очень серьезно, и я понял, что он всё-таки считает себя виноватым за неудачную сессию Дано и Марка. И, конечно же, он был прав насчет неприятностей, которые свалятся на Сулика, если он попытается разрешить ситуацию в своей излюбленной манере – кулаками.
    Ох, Марку, Марку, что же ты натворил! И расхлебаем ли мы всю ту кашу, которая заварилась вокруг тебя?
    - Ладно, Лукас, ты как всегда прав. Другого выхода я тоже не вижу, значит, будем завтра снимать Дано и Марка, тем более ему так не терпится извиниться. Надеюсь, обойдемся без мордобоя.
    Риджестон внимательно разглядывал меня все то время, что я мучительно осознавал необходимость и неизбежность завтрашней съемки, а потом ласково улыбнулся. Не этой своей киношно-порочной, до миллиметра отрепетированной ухмылочкой, а настоящей, искренней улыбкой, которую редко кому доводилось видеть и благодаря которой его лицо становилось по-настоящему привлекательным, живым.
    - Расслабься, Тони, и не в таких переделках бывали, выкрутимся и тут. Не дадим мы твоего малыша в обиду, не бойся. Да и Дано, думаю, пар выпустит и успокоится. Ты же его знаешь: он отходчивый и не злопамятный.
    Я крепко пожал ему руку, в который уже раз благодаря судьбу, пославшую мне таких друзей.
    - Спасибо, Лукас.
    - Спасибо завтра твой сладенький скажет, когда мы с Дано его по всем правилам разложим на пару.
    Риджестон терпеть не мог «розовые сопли», как он выражался, и поэтому быстренько скрыл явную неловкость момента ехидным комментарием. Очень уж он не любил показывать кому-либо свою истинную сущность.
    - А ты, значит, тоже решил поучаствовать? На свеженькое потянуло?
    Я представил Марка в постели сразу с двумя парнями, которые являлись моими друзьями, и мне стало тошно.
    - На свеженькое, на шустренькое, - хохотнул Лукас, хотя глаза у него оставались серьезными. - Марк должен понять разницу между работой и личной жизнью, раз выбрал такую профессию. А тебе, Бастиан, стоит съездить сейчас к нему и объяснить всё подробненько, чтобы парень не наломал завтра дров.
    - Лукас, не боишься, что Боливар не вынесет двоих? – я тоже попытался за шуткой скрыть свою ревность. Гадкое чувство. А в данном случае, еще и не имеющее абсолютно никакого права на существование, оно, тем не менее, укоренилось где-то глубоко внутри меня и причиняло сильную боль. Вроде бы я сам оттолкнул от себя Марка, сделал всё, что в моих силах, чтобы совершенная им глупость стала непреодолимым барьером между нами… а вот, поди ж ты! Даже просто представив его в постели с кем-то другим, я уже готов уволочь парня куда подальше и никого к нему не подпускать. Такой вот сугубо животный собственнический инстинкт самца, заставляющий с криком «Моё!» защищать территорию. Как оказывается тонок на нас налет цивилизации и как легко скатиться к дикости и примитивным желаниям.
    Бред! Господи, какой же всё это бред!!! Вся моя жизнь за последние пару недель превратилась в сплошной бред. И никаких проблесков разума не предвидится, будет еще хуже: если я не смогу адекватно себя вести, присутствуя на завтрашней сессии Марка с Лукасом и Дано, то моей карьере в «Bel Ami» придет конец. И уж если быть честным и смотреть правде в глаза, то карьера моя действительно накрылась. Потому что наблюдать, как кто-то другой прикасается, ласкает, имеет парня, которого я хочу… нет, не просто хочу, а который стал почти необходимым… но которого я сам же и оттолкнул, идиот!... я не смогу.
    - Вынесет! Этот жеребчик не только двоих, пятерых вынесет. Еще и укатает по полной! – ухмыльнулся Лукас, а потом подмигнул мне. - А если что, так ведь ты рядом будешь. Вот и окажешь малышу… э-э-э, моральную помощь.
    Впервые за всё время нашего знакомства мне захотелось размазать ехидную усмешку Лукаса по его физиономии. Кулаками. Так, чтобы он умылся кровью и подавился собственными зубами. Слепая ярость черной волной накрыла мне мозги, кадры первой сессии Марка замелькали перед глазами. Марк с ужасом и мольбой в несчастных глазах таращился на меня, а я видел лишь умелые, но равнодушные руки Дано, скользящие по телу моего малыша. Да, я наконец-то смог признать Марка своим малышом. Осознал, что про себя давно уже так его называл. Он стал моим. Моим мальчиком, моей надеждой, моим шансом. Моим недоразумением и моим искушением. Только моим.
    И на это «моё» никто не смел покушаться!
    Вложив в удар всю свою злость и ревность, я молча и почти без размаха врезал Лукасу. Но Риджестон слишком хорошо меня знал и легко увернулся. Удар пришелся по ни в чем не повинной стене, а Лукас тут же навалился на меня сзади, распластывая по холодному пластику. Ощущение было такое, будто по мне проехался асфальтовый каток - несмотря на то, что я на пару сантиметров выше Лакки, до его мускулатуры мне далеко.
    - Уймись, Тони! Хватит и того, что Марк наломал дров. Мальчишке еще простительно думать членом, но ты-то взрослый человек, вот и пользуйся мозгами!
    Неконтролируемая злоба схлынула так же быстро, как и появилась. А на смену ей пришло отчаяние. Что бы ни говорил Лукас о мозгах, как бы ни взывал к моей взрослости, я прекрасно понимал, что не смогу видеть, как Марк трахается с кем-то кроме меня. Да, умом я понимаю, что это работа. Такая же, кстати, как и у меня. И чувствам перед камерами не место. Но… похоже, что это я начал думать членом, как выразился Лукас.
    Даже не пытаясь вырваться из медвежьей хватки Риджестона, я со всей дури приложился лбом об стену. И еще раз. И... Нет, третьей попытки проломить кирпичную кладку дубовой башкой мне Лукас не дал.
    - Ты совсем о***л с этой своей любовью??????????????
    Лакки оттолкнул меня на середину коридора и встал в бойцовскую стойку между мной и многострадальной стеной. Не знаю уж, чего он от меня ждал, но весь запал у меня прошел так же быстро, как и начался. Я устал. О, Боже, как же я устал! За всю свою жизнь я, кажется, еще ни разу так не уставал.
    Стряхнув кровь с рассеченной брови, я посмотрел на настороженного Лукаса.
    - Я не смогу, Лукас.
    - Чего ты не сможешь?
    Риджестон был сбит с толку и, судя по всему, разъярен. Синие глаза метали молнии, рот ощерился в злом оскале, все мышцы были напряжены и прямо-таки перекатывались под футболкой и легкими брюками. Я бессознательно впитывал его такую агрессивную сейчас красоту и мощь и пытался понять почему, ну почему, черт бы всё побрал, я не реагирую на Марка так же, как на Лукаса. Или Томми. Или Дано. Или Дэнни. Или… Да на любого из наших парней! Почему я запросто могу подарить ласку и нежность любому своему партнеру перед камерой, а потом спокойно и дружески общаться с ним, даже не задумываясь о сексе между нами? Почему я так легко сходился со своими любовниками, не интересуясь их прошлым и почти равнодушно расставаясь с ними? И только Марк одним единственным взглядом сводит меня с ума. Только ему я не могу простить прошлое без меня. И уж тем более не могу отпустить в будущее. Будущее, в котором мне нет места.
    - Не смогу смотреть, как Марка трахает кто-то другой. Не я.
    Ну вот я и сказал это. Признался не только самому себе, но и произнес вслух, что ревную Марка.
    - Та-а-а-ак, похоже, это не юному мальчику, не знающему правил, а тебе надо объяснять разницу между работой и личной жизнью, - Лукас сложил руки на широкой груди и мрачно уставился на меня. - Ну, и что теперь с твоей ревностью делать? Тони, очнись, вспомни, что ты профессионал! А это всего лишь работа.
    - Да всё я понимаю! Но… Лукас, я же вас с Дано завтра на ленточки порву, как только вы к Марку прикоснетесь, - я уныло посмотрел на друга и плюхнулся прямо на пол, потому что стоять сил уже не было.
    - Вот же дерьмо!
    - Да уж, более точно описать ситуацию не получится, - я усмехнулся и поразился, что еще в состоянии шутить.
    - Тони, лучше не зли меня, я и так уже на пределе! – Лакки метался по коридору, как тигр в клетке, и только что не рычал.
    - Прости, Лукас, но лучше я это тебе сейчас скажу, чем завтра, разбивая камеру о твою голову.
    - Ну, спасибо, предусмотрительный ты мой! Допустим, завтра я сам с камерой побегаю, черт с тобой. А потом-то что будет? Как ты дальше бок о бок с Марком работать будешь? Сомневаюсь, что Джордж подписал с парнем эксклюзивный контракт исключительно на одну только тренерскую сессию.
    У меня аж поплыло все перед глазами: эксклюзивный контракт! За те деньги, что Джордж платит «эксклюзивникам», их имеют в каждом снимающемся фильме и не по одному разу. Это я по себе знаю. Только я, будучи «звездой», худо-бедно выторговал себе привилегию быть исключительно в активе, хватит уже подставлять задницу всем подряд, она у меня не резиновая. А Марк не звезда, его вообще никто не знает. И пока он себе имя не сделает - будет покорно выполнять все фантазии Джорджа и его сценаристов. Потому что на неустойку у него денег не хватит, видел я его машину, да и сам парень честно признался, что никакого состояния у него нет.
    - Эксклюзив?
    Я так вцепился в штанину стоящего напротив меня Лукаса, что он не удержался на ногах и тоже оказался сидящим на полу.
    - Ну да. Ты же знаешь, что папочка Дюрой своего всегда добьется, - Риджестон облокотился спиной о стену и устало прикрыл глаза, - Да не переживай ты так, Тони, все мы через это проходили.
    Он помолчал и с горечью хмыкнул.
    - Сука-любовь.
    - Упадническая у тебя философия какая-то.
    Я тоже прислонился к стене и попытался не то что бы успокоиться, а хотя бы осмыслить новость.
    - Жизнь! – пожал плечами Лукас.
    Мы помолчали, переглянулись и дружно заржали. А что? Когда уже нечего больше терять…
    - Лакки, я тебя люблю!
    - Меня все любят, у меня работа такая, - мой неподражаемый друг и учитель был спокоен как сытый удав.
    Именно этот момент и выбрал для появления в нашем коридоре Марк, неторопливо шедший откуда-то со стороны офисов.
    - Э-э-э… я помешал?
    Это я только что сказал, что мне уже нечего терять? Вот теперь, кажется, действительно нечего – в растерянных и обиженных глазах Марка плескалась боль пополам с ревностью. И всё это затягивалось ледком отчуждения.
    Мой яблоневый сад, побитый морозом. Дерьмо, Лукас прав!
    - Не-а, ты удивительно вовремя! - Лакки резво вскочил на ноги и приобнял Марка за плечи. – Мы тут с Бастианом как раз обсуждали твою завтрашнюю сессию с Дано и пришли к выводу, что не худо бы порепетировать.
    - Порепетировать? – вид у Марка был ошарашенный. Подозреваю, что и у меня тоже.
    Лукас, похоже, что-то затеял, понять бы еще что именно.
    - Ну да. Тебе не помешает лишний раз повторить всё то, чему тебя научил Себастиан, а ему – вспомнить что должен, а чего не должен делать оператор на съемке.
    С этими словами, выделив интонацией частичку «не», Лукас повернулся ко мне и протянул руку, предлагая встать.
    Я машинально воспользовался помощью, обдумывая заявление Риджестона. Он что, хочет сделать репетиционный прогон сессии? Но ведь Дано еще не приехал, какой смысл всего этого? Или этот манипулятор решил проверить вовсе не актерское мастерство Марка, а границы моей выдержки?
    - Я вообще-то собирался поужинать и пораньше лечь спать, - Марк еще пытался отстоять свои планы на вечер, но разве против танка попрешь?
    - Вот у меня и поужинаем, пока детали обговаривать будем. А на счет «пораньше лечь» - извини, но у нас в компании принято помогать друзьям, а Себастиану как раз требуется наша помощь, - Лукас решительно потащил Марка к выходу, и они уже скрылись за углом, а я всё изображал соляной столб. - Понимаешь, Бастиан дико ревнив…
    На этом голос Лакки затих – они отошли уже слишком далеко.
    Услышав такое беспардонное препарирование моих чувств, я, наконец-то, очнулся от столбняка и рванул за болтливой заразой.
    Сейчас точно кто-то получит в лоб!

Глава 5

Несмотря на злость, придавшую мне скорости, догнать Риджестона, уверенно тащившего на буксире Марка, мне удалось только у самого выхода.
    - Бастиан, долго тебя ждать? Ты же слышал, что Марк проголодался. Хочешь уморить его голодом?
    Синие глаза Лукаса были невинны и безмятежны, как майское небо в полдень. Актер, мать его! Зато улыбочка, играющая на губах, вполне ясно указывала на то, о каком именно голоде говорил Лакки: его любимое выражение «я жутко голоден, но есть не хочу!» давно стало крылатой фразой в студии. Счастье еще, что Марк так и не понял двойного дна этого прикола, а то вряд ли бы стоял так спокойно, прислушиваясь к нашему словесному пинг-понгу. Только взгляд у парня был очень-очень внимательный, испытующий, он словно рентгеном просвечивал то меня, то Лукаса.
    - Лакки, а ты что, в повара решил податься?
    - Повар! – недовольно фыркнул Лукас. - Я тебе не Джулиан, это он у нас бухгалтер-кондитер. Но пиццу так и быть, разогрею. Поехали!
    - Ну да, ты у нас супер-звезда с архитектурным уклоном! – поддел я потерявшегося в самолюбовании Лакки. Эти два упрямых барана – Лукас и Джулиан - просто невыносимы в своем противостоянии, особенно когда находятся в одном помещении. К счастью для окружающих, такое бывает редко.
    После очередного выпада в адрес старого соперника Риджестон довольно бесцеремонно выпихнул нас с Марком на улицу и начал подталкивать к стоянке.
    Нет, я его точно сегодня прибью: мало того, что издевается почти в открытую, так еще и не перестает лапать Марка не по делу!
    Обидней всего, что этот… вчерашний девственник, не только не сопротивляется, но и, похоже, находит приятной компанию Лукаса и его фривольно-покровительственное отношение. Впрочем, стоит ли удивляться – он сам признался мне тем вечером, что обожает секс как таковой и не мыслит без него жизни. А я еще не поверил тогда, думал мальчишка бравирует…
    Более-менее связно мыслить я начал уже возле «мини-купера» Лукаса, в который он собрался усадить порядком растерянного Марка. Нет, я, естественно, в курсе, что Риджестон прямо-таки неприлично обожает свою машинку - он уже плешь проел всем окружающим своими восторгами в ее адрес. И, конечно же, я знал, как он обижается на подколки по поводу миниатюрности данного шедевра машиностроительной промышленности. Но, представив почти двухметрового Марка, садящегося в эту «божью коровку», я не сдержался и от души расхохотался.
    - Лукас, ты же не серьезно хочешь впихнуть Марка в ЭТО!
    - Угу, впихнуть невпихуемое, - скептически измерил взглядом сначала длину собственных ног, а потом ярко-красную, пучеглазую, как лягушка, машинку Марк.
    - ЭТО, между прочим, очень и очень престижная машина! – оскорбился за честь своей любимицы Лакки.
    - Лукас, Себастиан, не спорьте! Я все равно не могу оставить свою машину здесь: домой-то на чем буду добираться? – отвлекся от лицезрения «купера» и вклинился в нашу перепалку Марк.
    - Домо-о-о-ой? – нарочито удивленно протянул Лукас, явно предполагающий, что репетиция затянется на всю ночь, и я понял, что пора вмешиваться, иначе он наболтает много лишнего. Очень много.
    - О’кей! Идеальный вариант: каждый едет на своей машине. Никто ни от кого не зависит. Поехали, а то и правда есть хочется. Лакки, жду не дождусь твоей пиццы.
    Речь получилась немного нервная и какая-то суетливая, но желанного результата я добился: Марк, кивнув, пошел к своему фургончику.
    Стоило ему отвернуться, как я обратил всё свое внимание на Лукаса.
    - Слышь, ты, купидон недоделанный, уймись уже!
    - Ты бы мне лучше спасибо сказал, Отелло. Парень вон как проникся ситуацией, даже ужином, отдыхом и задницей согласен пожертвовать ради тебя, так лови момент, хватит ушами хлопать! И так уже затерроризировал всю студию своим несчастным видом. Кстати про ужин: я тоже есть хочу, так что поехали.
    - Что?!! Какой еще несчастный вид, что ты выдумываешь?
    Не соизволив даже взглядом отреагировать на мои последние слова, Лукас уселся в машину и начал выруливать со стоянки. Марк уже приготовился ехать следом за ним. Мне ничего не оставалось делать, кроме как перестать возмущаться по поводу моих якобы страданий, замкнуть кавалькаду и попытаться не думать о той авантюре, которую задумал Лакки, и в которую я по дурости позволил себя втянуть.
    А есть действительно хотелось всё сильнее…

***
    Едва зайдя в свою квартиру, Лукас помчался на кухню, бормоча что-то об упадке сил, количестве потраченных калорий и вреде ненормированного рабочего дня для его организма.
    Я немного замешкался в прихожей, не зная, идти за ним или устроиться в гостиной. Марк топтался рядом и выглядел очень смущенным.
    - Себастиан, тебе надо рану обработать, вдруг заражение будет.
    Марк как-то нерешительно махнул рукой, словно хотел прикоснуться к ссадине на моем лбу, но в последний момент остановился.
    - Ерунда! На мне всё как на собаке заживает.
    Я и сам не мог толком понять, почему отказываюсь от его помощи. Может, боюсь его прикосновений? Боюсь, что, будучи абсолютно невинными, они, тем не менее, разбудят воспоминания о другом вечере и другой репетиции? Вопросы, вопросы… Где бы еще ответы найти!
    - Тем более! Как раз мой профиль, я же ветеринар, помнишь? – Марк хихикнул, но потом его улыбка увяла. - Впрочем, если ты не хочешь…
    - Да хочет он! Еще как хочет!
    Вопль Лукаса был таким пронзительным, что мы с Марком вздрогнули. А зараза Риджестон продолжал верещать из недр кухни:
    - Аптечка в ванной. Давай Марк, посмотри, что там с нашим коммандос, а то и правда изуродует своё ангельское личико, а папочку Дюроя инфаркт тяпнет от порчи казенного имущества. Бастиан же у нас достояние компании, его беречь надо, холить и лелеять, кормить и любить. Вот я, например, уже жарю его любимые стейки, теперь дело за тобой, дерзай!
    Нет, ну не трепло, а?!
    Мы с Марком практически синхронно закатили глаза и так же синхронно рассмеялись от столь одинаковой реакции на Лукаса. Смех немного разогнал напряжение, висевшее между нами, и я спокойно… ну, почти спокойно потянул Марка за руку в сторону ванной комнаты.
    - Пойдем, доктор Дулиттл, покажешь, чему тебя в университете научили. Со своей стороны обещаю быть образцовым пациентом, не рычать и не кусаться.
    Интересно, все, когда волнуются, несут полную чушь, или это я один такой дефективный?

***
    Усевшись на бортик ванны, я с удовольствием наблюдал за тем, как Марк моет руки, роется в шкафчике и сосредоточенно перебирает пузырьки с лекарствами. Двигается он очень красиво, словно танцуя, плавно перетекая из одного положения в другое, завораживая, гипнотизируя, притягивая, покоряя. Мышцы так и играют под тканью футболки – создается впечатление, что парень в родстве с семейством кошачьих, настолько совершенно он владеет своим телом. Самое интересное – Марк не задумывается над этим, не красуется, он просто делает своё дело. И в этой непосредственности, естественной грации и состоит очарование моего малыша.
    - Где это тебя так угораздило?
    Марк не поднимал глаз от аптечки, только по напрягшимся плечам я и догадался о том, с каким напряжением он ждет моего ответа.
    - Да вот, подраться с Лукасом не получилось, пришлось удовольствоваться стеной.
    Пожав плечами, я продолжил любоваться Марком.
    - Коридор не поделили?
    - Да нет, просто выясняли кое-что…
    Я так расслабился, ловя кайф от его присутствия рядом, от того, что он перестал меня игнорировать и заговорил, что чуть не свалился в ванную, когда он повернулся ко мне и, протянув руку с резко пахнущей ваткой к моему лбу, глянул на меня своими ласковыми, теплыми, немного печальными глазами.
    Да что же это такое?! Я, взрослый двадцатипятилетний мужчина, прошедший огонь и воду и заслуживший у своих бывших любовников репутацию хладнокровной и бессердечной сволочи, но стоит мне оказаться рядом с этим мальчишкой, и я веду себя как подросток, переполненный бушующими гормонами! А он словно специально старается меня помучить – нежно, но властно поворачивает моё лицо к свету, не спеша убрать прохладные пальцы с моего подбородка, сосредоточенно хмурит брови и покусывает нижнюю губу, склоняет своё лицо почти вплотную к моему, так, что я чувствую тепло его дыхания. Да еще и умудрился встать не рядом, а между моими разведенными для устойчивости ногами.
    В результате, отшатнувшись от едкого запаха антисептика и потеряв равновесие, я инстинктивно схватился за него. Вернее, за ту его часть, что оказалась под руками – его ягодицы. Да еще и прижался грудью к паху, моментально почувствовав, что он начал возбуждаться, что при его-то размерах было весьма и весьма впечатляюще! Самое смешное, что я смутился и даже, кажется, начал краснеть, а Марку – хоть бы что! Покрепче вцепился мне в подбородок и знай себе трет ваткой разбитую бровь, не пытаясь отстраниться.
    Ну что ж, если ты, малыш, не против, то и я возражать не буду. И рук с твоей задницы не уберу – не настолько я благороден, чтобы отказаться от удовольствия, о котором давно мечтаю и которое само, что называется, в руки упало.
    - Тебе надо было всего лишь сказать, что вы с Лукасом вместе, и я не стал бы тебе докучать.
    Вам кирпич на голову не падал? Мне тоже. Но теперь я точно знаю, что чувствуют люди, которые это пережили.
    - Ты думаешь, что мы с Лукасом вместе? Что мы любовники?
    Несмотря на всю свою нелепость, слова Марка звучали почти как обвинение, и я решил на всякий случай уточнить.
    - А что я должен думать? Сначала ты вполне однозначно посылаешь меня, а потом я слышу, как ты признаешься Лукасу в любви и при этом сидишь, прислонившись к нему и положив голову на его плечо! Очень, знаешь ли, романтичная сценка, даже слезу выжимает!
    Уточнил, блин, на свою голову! Ну что, Тони, хотелось тебе серьезных отношений с Марком? Вот и получай вполне серьезную сцену ревности.
    Вот вечно у меня всё наперекосяк: и отношений-то еще толком нет, и хрен его знает, будут ли, а выяснять их уже приходится.
    - Марку, ты всё не так понял! Я действительно люблю Лукаса. Люблю как брата, как друга. Но мы никогда не были любовниками по жизни, наша с ним близость несколько иного свойства – Лакки был моим первым партнером, когда я пришел в «Bel Ami». Он мне тогда очень помог, научил всему, что знал, опекал меня, как мог. Да и после этой истории с Анджеем… поддержал, не дал сорваться с катушек.
    Судя по напряженно-отстраненному холодному взгляду Марка, я его не убедил.
    - Лукас сказал, что ты очень ревнив. И именно этим объяснил необходимость твоего присутствия на нашей завтрашней съемке.
    Так и есть – не убедил. Ну, Лукас, спасибо тебе, постарался, наплел парню красочных историй, а мне теперь расхлебывай! Единственное, что утешает – Марк, кажется, всерьез ревнует меня к Лукасу. А значит, он вовсе не так равнодушен ко мне, как изображал в последние дни наших афинских каникул.
    - Лукас тут не при чем.
    Рука, которая до сих пор уверенно, даже немного властно держала мой подбородок, дрогнула, и ухоженные, красивые, но от этого не менее сильные пальцы весьма ощутимо вцепились в моё плечо. Как будто искали точку опоры. Как будто Марку было жизненно необходимо держаться. За меня держаться.
    - А кто при чем?
    Ну, Тони, и что ты на это ответишь? Рискнешь еще раз своим сердцем или так и будешь до конца своих дней перебиваться одноразовыми перепихонами? Хватит у тебя смелости впустить этого парня в свою жизнь или будешь продолжать скулить по вечерам от одиночества и пустоты? Сможешь отряхнуть с себя всю грязь и жить с гордо поднятой головой, свободным и счастливым, или позволишь Анджею победить?
    По сути, это всего лишь вопрос доверия. Моего доверия Марку и ничего более. Так просто. И так страшно. Как там Пьер говорит: «пуганая ворона куста боится»? В точности про меня…
    Я глубоко, как перед прыжком в ледяную воду, вздохнул и всё-таки решился.
    - Ты. Ты при чем.
    - Я?!!
    Марк, растеряв всю свою грацию, неуклюже плюхнулся прямо на кафельный пол у моих ног и поднял на меня огромные, умоляющие глазищи. Кадык на длинной шее ходил ходуном, а пальцы судорожно сжимали многострадальную ватку.
    Мне было очень не по себе под его взглядом. Так смотрит голодный ребенок на шикарный многоярусный торт в сияющей витрине кондитерской. С такой жаждой и слепым, немым и глухим обожанием религиозные фанатики внимают беснующимся проповедникам и потом без тени сомнения отправляются на «священную» войну во имя своей веры. Вот с таким безграничным доверием приводят люди своих близких к врачу и просят совершить чудо, спасти.
    Но я не волшебник, я не умею творить чудеса. Я боюсь его доверия и его любви, потому что «мы в ответе за тех, кого приручили», а я не хочу этой ответственности! Господи, мне бы с моей собственной жизнью разобраться, выбраться бы из того болота, в котором барахтаюсь уже столько лет, куда уж тут заботиться о нем…
    Но он, не спрашивая разрешения и даже не особо ставя в известность, вошел в мою жизнь. Стал моим малышом. Моим, хочу я того или нет. И я вроде бы смирился с этим, даже обрадовался подаренному судьбой шансу, почему же так неимоверно сложно сказать вслух всё то, что давно и прочно поселилось в сердце? Почему так страшно сделать этот последний шаг, подтвердить всё сказанное и услышанное ранее, поставить точку? Может потому, что эта точка должна стать не концом, а началом чего-то нового, очень желанного, невообразимо хрупкого?
    - Да, ты, Марку. Так уж получилось, что именно тебя я ревную, не хочу видеть с другими в постели.
    - А… с собой хочешь?
    - Хочу. В том-то и беда, что я хочу, чтобы ты был только моим. Такая вот неожиданная, необъяснимая жадность во мне проснулась.
    Марк недоуменно поморгал, словно бы усваивая, вникая в смысл услышанного, а потом засиял глазами, ослепительно улыбнулся от уха до уха и, встав на колени, обхватил мою шею руками.
    - А мне нравится твоя жадность!
    И поцеловал меня. Нежно, требовательно, соблазняюще. Марк словно утверждал права на меня, одновременно давая мне разрешение на обладание. Сталкиваясь языками и стукаясь зубами, мы вцепились друг в друга и забыли обо всём на свете. Не было в этот миг ничего важнее нашего поцелуя, в котором мы давали взаимные обещания, прощали обиды и заявляли о своих желаниях.
    Но когда это миру было дело до желаний или нежеланий отдельно взятых личностей? Стоило нам с Марком окончательно разомлеть от счастья быть вместе, просто быть рядом, как этот самый окружающий мир в лице Лукаса бесцеремонно ворвался в нашу только что рожденную вселенную и заставил вернуться к действительности.
    - Ромео и Джульетта, сцена на балконе! Шекспир нервно курит в сторонке! Вы ужинать-то идете или любовью сыты?
    Лакки стоял на пороге ванной комнаты и по обыкновению ехидно ухмылялся. Но в глубине его глаз я разглядел облегчение и удовлетворение.
    Марк уткнулся носом мне в ухо и довольно посапывал, явно не собираясь реагировать на Лукаса. Поэтому переговоры с внешним миром пришлось вести мне.
    - Мы сейчас придем, только аптечку уберем.
    - Ну-ну, вижу я, как вы тут лечитесь!
    - Очень даже хорошо лечимся, мне нравится, - пробурчал Марк, не поднимая головы с моего плеча. Его теплое дыхание послало волну удовольствия вдоль моего позвоночника и вызвало к жизни счастливую, но видимо до ужаса глупую улыбку, потому что Лакки откровенно расхохотался, глядя на нас.
    - Ну да, мы ж не любили, нам не понять!
    Не подкалывать Лукас просто не мог – этого требовала его натура, но улыбка у него была на редкость добродушная. Хотя, подозреваю, что настолько расслабился он лишь потому, что Марк так и не поднял головы с моего плеча, а передо мной наш стервец Лакки иногда всё же скидывал маску.
    - Сгинь, Лукас, мы уже идём.
    Я махнул ему рукой, и Риджестон ушёл, продолжая посмеиваться.
    Мои пальцы сами собой вплелись в густую шевелюру Марка и теребили шелковистые пряди, поглаживали виски, ласкали высокий лоб… Эти незамысловатые на первый взгляд прикосновения дарили столько счастья, что я мог бы так просидеть целую вечность. Увы, у нас не то что вечности, даже минутки лишней не было – время уже позднее, а нам еще нужно обсудить завтрашнюю сессию Лукаса, Марка и Дано.
    - Марку, нам действительно пора. Ужин стынет, да и поговорить надо.
    Он поднял голову и внимательно вгляделся мне в глаза.
    - Ты и правда простил меня, Себастиан?
    Грусть и боль наполняли столь любимые мною глаза. И где-то в самой глубине их затаился страх. А мне стало невыносимо стыдно за то, что я заставил его окунуться во всё то дерьмо, которым оказалось моё прошлое. Он, конечно, солгал. Но и я хорош! Поизмывался над парнем по самое не балуй. И как только у него терпения хватило на все мои истерики и закидоны!
    - Ты тоже прости меня, Марку. За грубость, за злобу, за трусость. Прости за то, что тебе пришлось отвечать за чужие грехи… Знаешь, я ведь не идеальный, даже не хороший, я… впрочем, ты про меня знаешь гораздо больше многих моих друзей. Подумай, Марку, нужен ли я тебе такой…
    Я замолк на полуслове в надежде, что Марк понял всё, что я хотел, но так и не сумел ему сказать. Решение в любом случае принимать ему, только ему. Если он сможет принять меня таким, какой я есть, если у него хватит сил и желания бороться с демонами, живущими в моём прошлом… если он захочет взвалить на себя такой груз... Или не захочет… мне остается только лишь ждать его решения…
    - Нет, ты не идеальный, ты лучше. Ты – настоящий. И ты мой! Я уже говорил тебе это однажды и повторяю вновь: я люблю тебя, Себастиан. Придется тебе к этому привыкнуть, потому что я упрямый и буду твердить об этом вновь и вновь, пока в один прекрасный день ты мне не поверишь.
    Марк сверкнул счастливой улыбкой, коротко поцеловал меня и, вскочив на ноги, потянул на кухню.
    - Пойдем, Себастиан, я тоже есть хочу.

***
    Оглядев наши сияющие физиономии, Лукас удовлетворенно кивнул.
    - Договорились, слава тебе, Господи! Одной проблемой меньше. А то Бастиан умудрился за один рабочий день половину студии в тоску вогнать своей хандрой и вспыльчивостью. Малыш Свен еле успокоился после сессии. Да и Итан тоже изрядно понервничал.
    Марк тут же сделал стойку, ну просто охотничий пес какой-то!
    - Какой еще Свен, какой Итан?
    - «Детки», которых Бастиан сегодня тренировал.
    - И что с ними такое?
    Нет, это уже просто смешно! Ревность Марка прямо-таки брызжет из него, а Лакки, сволочь такая, еще и подзуживает. И при этом оба абсолютно не обращают на меня никакого внимания, словно меня и в комнате-то нет. У них, видите ли, светская беседа двух джентльменов за ужином! Не хватает только хрусталя, фарфора и свечей на столе и смокингов на этих, с позволения сказать, джентльменах. А так – хоть сейчас на прием к английской королеве. Ух, как я зол!
    - Да всё с ними нормально, просто переволновались перед съемкой, а это вполне естественно для новичков. Лукас, так где обещанная пицца?
    Вместо пиццы мне вручили тарелку с шикарными отбивными – несмотря на постоянные подколы и фырчанье в адрес первой профессии Джулиана, готовит Риджестон великолепно, - а на мои попытки отвлечь внимание Марка они даже не отреагировали.
    - Ничего себе «переволновались»! Мы с Марти бедных парней водкой с пивом в чувство приводили: они уж и так, и эдак перед своим тренером расстилались, а наш сэнсэй сегодня не в духе оказался, и вместо того, чтобы обласкать «деток» по обыкновению, довел их чуть не до истерики. И между прочим, Итан никакой не новичок, каким боком к камере поворачиваться в курсе. Но, вот, похоже, ублажить своего тренера не сумел. Не получилось у мальчика! Хотя и старался, о-о-о-очень старался. Или это тренер вдруг забыл, что нужно делать с «детками»? – голос Лукаса так и сочился сарказмом, что не мешало ему с удовольствием поглощать мясо и овощи. А вот у Марка, кажется, аппетит начисто пропал, парень даже вилку отложил, с таким напряжением слушает разглагольствования нашей ехидны.
    Вообще-то, не знаю уж, в какой истерике бились мои недавние ученики – когда мы распрощались, парни были вполне адекватны, веселы и спокойны. Но, красочно расписывая события сегодняшнего дня и беззастенчиво их перевирая, Лакки добился одного несомненного результата: Марк разозлился. Причем на меня.
    Яростно сверкая глазами и играя желваками, мой малыш сверлил меня тяжелым взглядом.
    - И чего это они перед тобой расстилались?
    Нет, ну это надо, а? Я же еще и оправдываться должен. А в чем, спрашивается? В том, что постарался помочь новичкам расслабиться и чувствовать себя перед камерой спокойнее? Вообще-то, именно в этом и заключается моя работа. Ну Лукас, ну балаболка! Какого черта он вообще добивается?
    - Никто не перед кем не расстилался, была обычная, нормальная сессия. И, Лакки, если ты не прекратишь нести чушь, то я тебе всё-таки врежу!
    - У-у-у как всё запущено-то! Один юмор перестал понимать, теперь и второй туда же… и как с вами с такими серьезными работать?
    Как ни в чём не бывало Риджестон ухмыльнулся и продолжил есть.
    Марк недоуменно поморгал глазами то на меня, то на Лукаса, помолчал, а потом всё-таки уточнил.
    - Так это что, шутка была?
    Лакки раздраженно вздохнул и отбросил нож и вилку.
    - Надо разделять работу и личную жизнь. Это, малыш, я тебе как проститутка со стажем говорю.
    - Лукас, ты считаешь нашу работу проституцией?
    Марк был удивлен, если не сказать шокирован.
    - Ну, можно, конечно, и более изящно выразиться – искусство. Только от замены слов суть всё равно останется та же. Мы зарабатываем себе на жизнь своими телами, продаем их. Как ее не назови, а торговля - она и есть торговля. Впрочем, если ты собираешься работать в «Bel Ami» только из любви к искусству – дело твоё. А я покушать люблю, мне деньги нужны, - съехидничал Лукас.
    Та-а-а-ак, начинается. Похоже, шутки кончились, и Риджестон, даже не закончив ужин, решил заняться воспитанием, как он это называет, Марка. Вот только неизвестно, как на это воспитание отреагирует сам Марк, вон как губы сжал и глаза прищурил.
    - Лукас, твои проповеди мешают моему пищеварению.
    - А ты не слушай, Бастиан. Тебе я всё это уже говорил лет эдак несколько назад.
    - Может мне вообще уйти?
    Терпеть не могу, когда Лукас строит из себя прожженного циника, всё на свете знающего и умеющего.
    Лукас поднял на меня тяжелый немигающий взгляд и, выделяя каждое слово, отчеканил:
    - Ты, конечно, можешь уйти, Себастиан. И даже можешь увести с собой Марка. Мало того, ты можешь даже не приходить на завтрашнюю сессию… Давайте ее вообще на хрен отменим! Но мне почему-то кажется, что Дано не только мой, но и твой друг. Да и к судьбе и здоровью Марка ты недавно проявлял нешуточный интерес. Или я ошибся?
    Ненавижу, ненавижу, ненавижу, когда он так себя ведет! Говорит умные слова, совершает правильные поступки и умудряется при этом выглядеть отъявленным негодяем и подонком. Словно бы специально отталкивая людей от себя. У-у-у-у, сволочь!
    - Может, мне кто-нибудь всё же объяснит, что здесь происходит? – вклинился в нашу дуэль взглядов Марк.
    Не успел я и рта раскрыть, как Лукас в своей неподражаемой манере всё опошлять и утрировать вывалил на Марка суть проблемы.
    - Всё очень просто, малыш. Как только ты расскажешь Дано правду о своих выкрутасах, то вместо христианского прощения и благословления он попытается тебя угробить – он, видишь ли, не любит подобные розыгрыши, ну нет у человека чувства юмора! И сто к одному, что ему это удастся. Лично я не возражаю против такого исхода дела: в этой жизни за всё надо платить. Но вот папочка Дюрой вряд ли оценит подобное обращение со своей собственностью. И не спорь, после подписания контракта твоя мордашка и твое тело перешли в его полное и безраздельное владение. В результате у моего друга Дано будут большие неприятности, и уже вот это мне не нравится. Вдобавок, Себастиан резко возражает против очищения твоей совести через физические страдания…
    - Лукас, ЗАТКНИСЬ!!!
    Черт, не думал, что умею так орать. Скрытые, блин, таланты! Зато тишина воцарилась в комнате просто звенящая, как будто уши ватой заткнуты.
    - Так вы что, меня сюда притащили, чтобы уговорить ничего не рассказывать Дано?
    Марк выглядел, мягко говоря, недовольным. И несговорчивым.
    Я вздохнул – даже злой и встрепанный, сверкающий глазищами, как загнанный в угол зверек, этот парень вызывал у меня желания вполне определенного характера. Просто одержимость какая-то!
    - А ты уговоришься? - Лукас и не думал затыкаться, но хотя бы сбавил обороты, и его голос звучал не так озлобленно.
    - Нет. Я ведь тебе уже объяснил причину, по которой должен поговорить с Дано. И мне показалось, что ты понял меня.
    - Да я-то понял, - вздохнул Лукас. - Но вот Бастиан категорически возражает.
    Марк изумленно уставился на меня.
    - Почему, Себастиан?
    - Потому, что Дано тебя убьет.
    Прозвучало, конечно, зловеще. Но по существу - Дано на самом деле способен парой ударов покалечить любого, даже опытного бойца, чего уж говорить про моего малыша. Приютское детство и неприкаянно-криминальная юность Дано давали ему огромную фору перед домашним мальчиком Марком.
    Но Марк, как и ожидалось, уперся рогом.
    - Но, Себастиан, как ты не понимаешь? Я должен попросить прощения у Дано и рассказать ему правду! Я не хочу, чтобы ложь стояла между нами, не хочу начинать наши отношения со лжи! Мне необходимо исправить свою ошибку, это нужно мне, именно мне, понимаешь?!
    - Ну, мы так и думали, - Лукас устало потер глаза и начал собирать тарелки со стола. - Именно поэтому, Тони, мне и придется быть третьим в завтрашней сессии, кто-то же должен подстраховать этого глупого мальчишку.
    - Вы что серьезно хотите меня заставить поверить, что Дано – монстр?
    Марк скептически прищурился и переводил взгляд с меня на Лукаса и обратно.
    - Нет, Дано, конечно же, не монстр. Но характер у него тяжелый. И рука – тоже, - я попытался быть как можно более убедительным. - Марку, послушай, не нужно тебе разговаривать с Дано, не нужно! Я ведь уже сказал, что простил тебе этот обман.
    - Но я сам себя не простил.
    Вот так, всего одной фразой мой малыш разбил все мои надежды избежать завтрашнего кошмара.
    - Ладно, хватит сопли жевать! Идемте, быстренько прогоним сценку и спать.
    Лукас, закончив уборку, отправился в спальню. Нам с Марком не оставалось ничего другого, как идти за ним.
    Моё чудо шло абсолютно спокойно и уверенно. А у меня было ощущение, что я иду на эшафот. Даже не спрашивайте почему!
      

Глава 6

- Иди сюда, недоразумение!
    Вручив мне камеру, Лукас довольно бесцеремонно подтолкнул смущенного Марка к уже расстеленной кровати и начал стаскивать с него футболку.
    - Эй, Лакки, поосторожнее, нечего изображать Джека-потрошителя, сам говоришь, что мы на извращениях не специализируемся, а снимаем фильмы исключительно романтические и душевные.
    Помимо воли я постоянно норовил защитить Марка. Даже тогда, когда этого и не требовалось.
    - Ну да, ну да, романтика, уси-пуси, конфеты-букеты, любовь до гроба! Значит, насиловать буду нежно и романтично. Спасибо тебе, Тони, что позаботился о моём склерозе и напомнил старику, что и как делать надо.
    Лукас раздраженно сверкнул глазами в мою сторону и с утробным рычанием повалил Марка на кровать. Обалдевшая физиономия Марка выглядела столь комично, что я, забыв про камеру, не выдержал и расхохотался. Следом за мной всхлипнул и затрясся от смеха Лакки. В конце концов, и до Марка дошло, что Риджестон по своему обыкновению над ним подшучивает.
    - Любой каприз, бэби! Ни в чем себе не отказывай!
    Марку очень удачно скопировал интонацию Лакки, что вызвало у нас новый приступ хохота.
    – Вот так всегда: только соберешься кого-нибудь оттрахать от души, тут тебе и облом, - засокрушался еле отдышавшийся Лукас.
    - Неужели не стоит? – посочувствовал я.
    В меня полетела подушка.
    - С такими партнерами только волосы и встают. Дыбом!
    - Чем это я тебя не устраиваю? – забарахтался под Риджестоном Марк, пытаясь то ли выползти из-под него, то ли принять соблазнительную позу.
    - Тем, что смотришь как сирота из сугроба! – отрезал Лукас.
    - А зачем тогда вообще нужна эта репетиция, если у тебя на меня не стоит?
    Марк, кажется, всерьез обиделся, что делало ситуацию еще смешнее.
    - Затем, мой юный друг, что у Бастиана вдруг проснулся рефлекс Отелло, и он пообещал кастрировать завтра и меня, и Дано сразу же, как только мы попытаемся к тебе прикоснуться. Вот я, наивный, и понадеялся немного приучить этого ревнивца к мысли, что тебе придется побывать не только в его заботливых ручках, но и перетрахаться с половиной студии.
    - Я не ревнивый, я – собственник!
    Нет, ну правда! А кому понравится зрелище любимого в чужих объятиях?! Я, конечно, доверяю друзьям, но…
    - Бастиан, моя чаша терпения самая полная в мире!
    Лакки прямо-таки излучал холод и раздражение.
    Марк всё-таки выкарабкался из-под Лукаса и, выпутавшись из уже расстегнутых и оттого падающих шортов, обнял меня, жарко дыша в ухо.
    - Не волнуйся, Себастиан, всё будет хорошо, я справлюсь! Главное, помни, что люблю я только тебя, а всё остальное просто работа.
    Чувствую себя полным идиотом: стоит этому парню меня обнять, как я просто растекаюсь безвольной лужицей у его ног. А в голове стучит набатом: «Моё! Моё! Моё!» Кошмар! Я, кажется, влип. По-крупному влип. И, самое смешное – абсолютно при этом счастлив.
    - А почему бы мне не быть этим самым «третьим» завтра? – поинтересовался я у Лукаса, не выпуская из рук Марка.
    - Ты на свою физиономию посмотри! Не дрался бы со стеной, был бы третьим, а теперь будешь с камерой бегать, – Лукас зарычал уже в прямом смысле этого слова и выдернул меня из объятий Марка. Взлетев ласточкой, я приземлился на кровать, едва не разбив при этом камеру. Убрав ее на столик, Лакки без тени смущения принялся стаскивать с меня джинсы.
    - Э-э-э… Лукас, ты… вот это сейчас чего делаешь?
    Я был в легком недоумении. Марк, судя по выражению его лица – тоже. Нет, я не то чтобы стесняюсь, но хотелось бы всё-таки знать, какого черта?!
    - Надоели вы мне оба. Спать я хочу, ясно?!
    Риджестон возмущенно сверкнул на меня глазами, и без того не слишком пухлые губы его сжались в ниточку.
    - А что, без моих штанов тебя бессонница замучает? – не удержался я.
    - Убью!!! – Лукас схватил подушку и начал меня ею колошматить. Я извернулся и дернул его под коленками. В результате он всем своим немалым весом плюхнулся прямо на меня, и мы тут же начали кататься по кровати и возиться, как щенки в корзинке, щекоча, тиская друг друга и кидаясь подушками.
    - Вот теперь я понял, почему терпеть не могу вторую часть «Безумного лета»! - с отвращением сообщил нам Марк, перестав, наконец, изображать памятник неизвестному нудисту.
    - Почему?
    Я искренне удивился и даже прекратил щекотать Лукаса за ухом.
    - Да потому, что в этом фильме вам слишком хорошо вместе!!!
    - А разве плохо, когда есть взаимопонимание с партнером? – поинтересовался Лакки, сползая с меня. Я, признаться, вздохнул с облегчением – весит его тушка нехило.
    - Наверное, неплохо... Но… вы же хотите друг друга!
    Ревность Марка была такой явной и такой необоснованной, что я просто не знал, что ему сказать. Про себя, конечно, хорошо смеяться и умиляться, что мы ведем себя как два по уши влюбленных идиота. Но шутки постепенно перерастают в серьезную проблему!
    - Посмотри сюда! - Лукас перевернулся на спину и указал сначала на свой абсолютно не возбужденный член, а потом кивнул на моё, тоже вполне равнодушное к ситуации хозяйство. - Это по-твоему «хотите»? Да если я буду так хотеть, то придется уйти на пенсию и лечиться от импотенции, дурень!
    Лукас был прав: мы с ним никогда не испытывали страсти по отношению друг к другу. Ласку, заботу, доверие, немного нежности, но не желание. Искры между нами не было, скорее уж родственные чувства. Хотя признаюсь честно – целуется Лакки замечательно. Ну… когда дает себе труд озаботиться партнером. Жаль, что это бывает редко: воодушевленный Лукас выглядит просто сногсшибательно, сразу понимаешь, за что он получил титул самой-самой порно-звезды 2000 года.
    - Ты мне еще про монтаж расскажи! – целиком и полностью вошел в роль ревнивой жены Марк.
    - Хорошая, кстати, штука этот самый пресловутый монтаж! Очень, знаешь ли, помогает создать видимость бурного продолжительного секса, когда его и в помине нет.
    Лакки не повелся на вызывающий тон Марка и выглядел на удивление спокойно. Но мне-то было отнюдь не спокойно!
    - Лукас, я не думаю, что эта наша сегодняшняя репетиция была хорошей идеей. Я тебе обещаю, что буду завтра держать себя в руках, так что давай разойдемся, уже поздно, а вам с Марком перед съемкой надо выспаться.
    - Нет, Бастиан, рано еще расходиться. Ну-ка, ляг вот сюда, - Лукас показал на край кровати. - И перевернись на живот.
    - Лакки, ты что, соскучился по моей заднице?
    Я хихикнул, но смешок получился каким-то нервным и был тут же прерван смачным шлепком по моему ничем не защищенному заду.
    - Блин, больно же!
    Ей-богу, ситуация до ужаса напоминала далекое теперь уже лето португальских съемок, когда Джордж всеми правдами и неправдами уговорил меня принять участие в создании второй серии «Безумного лета». Тогда Риджестон взял меня под свое, уже звездное, крылышко и опекал и заботился так, что вся съемочная группа начала подозревать, что у нас роман. Только сейчас Лукас возился не со мной одним, а еще и с Марком. Ну просто отец семейства!
    Я, кстати, вполне серьезно уверен, что из Лукаса получится прекрасный отец. Если он, конечно, когда-нибудь рискнет и обзаведется ребенком, как рискнул Йон. Рискнул – и ни минуты не жалеет – все письма переполнены восторгами по поводу сынишки, на всех фотографиях и видео они вместе. И самое удивительное, что Йон в кругу семьи выглядит совсем другим: расслабленным, счастливым, мягким. Даже улыбка у него стала нежнее. И глаза… те самые, которые до заикания пугали когда-то новичков и вводили в ступор даже опытных его партнеров, те самые знаменитые глаза Йона теперь смотрят на мир спокойно и ласково. Хотелось бы мне, чтобы и с Лукасом произошла такая же метаморфоза, и наша «снежная королева» растаял, ожил, стал счастливым. Он этого заслуживает!
    Пока я предавался мечтам о многодетном отце семейства Лукасе Риджестоне, сам Лукас слез с кровати, разложил меня на ее краю и вытянул мои руки вдоль тела. А потом… потом он начал разминать мне плечи и спину. Это было божественно! Многие наши парни умеют делать массаж и частенько помогают друг другу расслабиться, но Лакки массажист от бога, про этот его талант я узнал во время съемок первой же сцены «Безумного лета-2». Тогда именно массажем он приводил в порядок мои растрепанные историей с Анджеем нервы, доводил до состояния дрожащего желе, равнодушного ко всему окружающему миру, и только потом отпускал на съемочную площадку. Когда я выползал из номера Лакки, мне было абсолютно всё равно, кто и что будет со мной делать. Я был на вершине блаженства, нервы мои ни на что не реагировали, а тело… тело жаждало ласки и любви. Да что там любви, я был согласен и на банальный трах. Тот самый трах, которого так боялся мой мозг. Иногда мне казалось, что я сошел с ума, так противоречивы были раздирающие меня желания и сомнения. Джулиан тогда вволю посмеялся надо мной, говоря, что после получаса, проведенного с Лакки наедине, я появляюсь на свет божий с совершенно затраханным видом. Мне было немного неловко от этих его подколок и всеобщей уверенности в наших с Лукасом близких отношениях. На самом деле мы с ним даже ни разу не поцеловались, кроме как перед камерой – тут я не солгал Марку, сказав, что мы с Лакки всегда были только друзьями. А вот с Джулианом был секс и не по работе. Меня тогда, в Португалии, почти вся съемочная группа опекала как младенца. Я чувствовал себя новичком, хотя на самом деле это был далеко не первый мой фильм. Но моя неуверенность в себе и боязнь секса сыграли свою роль – я вел себя как истинный девственник, ничего не знающий и не умеющий. Иногда на пленке видны мои абсолютно по-детски распахнутые глаза и неловкие, скованные движения – всего мастерства Марти не хватало, чтобы скрыть метания моей души. Мы тогда, с грехом пополам отсняв наш с Лукасом взаимный минет в пещере, долго не могли снять сцену, в которой вчетвером с Лакки, Джулианом и Эриком развлекаемся в отеле. Я был ключевой фигурой всего фильма, естественно, что и эта сцена крутилась вокруг меня. И именно я с удручающей постоянностью запарывал дубли. А время поджимало – Джордж тогда еще не раскрутился, и тур в Португалию был самым дешевым из возможных, длиной всего в неделю.
    И в тот же вечер Арманис подпоил меня и попросту соблазнил. Как он рассказывал впоследствии, это был акт отчаяния с его стороны – настолько я был зажат и непрошибаем в своей скорлупе страха. Если бы я тогда знал, чем закончится его рассказ о недавнем посещении местного стрип-бара, я вряд ли пошел к нему в номер и согласился выпить по бутылочке пива. Но в искусстве заговаривать зубы Джулиану просто нет равных, он и мертвого уболтает. В результате он весьма неумело попытался показать несколько виденных им па, которые ему понравились. Я с хохотом наблюдал за вдруг растерявшим всю свою гибкость и грацию пловца Арманисом, и, в конце концов, сам попытался повторить движения. Веселое настроение, музыка, пиво и начавшее зарождаться в моей душе доверие к Джулиану не замедлили сказаться – наш танец становился всё более соблазняющим, мы словно бы соревновались в том, кто из нас более сексуален. К тому моменту, когда мы оба оказались без штанов, исход вечера был предрешен – томные взгляды и украдкой сорванные с моих губ поцелуи заставили мою кровь бурлить от желания. В тот вечер я впервые за почти полгода захотел секса. Полноценного, страстного секса. Я жаждал вспомнить ощущение большого, горячего члена, скользящего по моей простате и тяжелого, сильного тела, прижавшего меня к кровати. Каково же было моё удивление, когда я понял, что Джулиан отдал ведущую роль мне! И сколько наслаждения я получил от обладания его телом! Я до сих пор благодарен Джулиану за ту пляжную интрижку, в которую он меня вовлек, щедро даря самого себя каждый вечер и не давая скучать и раздумывать днем. Кто знает, что со мной было бы, не вытащи они с Лукасом и Дано меня из мутного болота равнодушного отчаяния, в котором я захлебывался и тонул.
    Там, в Португалии, Джулиан и Лукас словно бы соревновались, опекая меня. Один окутывал нежностью и лаской как коконом, а другой ненавязчиво учил тонкостям ремесла порноактера и почти ревниво наблюдал за моим душевным состоянием, оберегал от любого стресса, любого намека на моё недавнее прошлое. С того лета, которое и на самом деле было для меня безумным, они, да еще Дано, оставшийся в Праге, стали самыми моими близкими друзьями, но то соревнование, которое началось на португальском пляже, длится и по сей день, постепенно превратившись в холодную войну. Я не знаю ее причин, но помню, как удивился, нечаянно подслушав разговор Джулиана и Джорджа, в котором Арманис категорически отказался сниматься в паре со звездой Лукасом Риджестоном, заявив, что фильм является практически моим бенефисом, а значит, он будет играть сцену со мной. Или вообще разорвет контракт. Он так и заявил опешившему от подобной наглости боссу: «Под Лукаса я не лягу! Под Тони – пожалуйста, сколько угодно!» У меня до сих пор сохранилась уверенность в особом отношении Джорджа к Джулиану – так неожиданен был положительный ответ нашего босса на ультиматум никому еще не известного актера, которым тогда являлся Арманис.
    Еще большей странностью было поведение Джулиана, который и вне съемочной площадки, да и на ней тоже, не упускал возможности пообщаться с отвергнутым им партнером. Не знаю, был ли Лукас в курсе абсолютно однозначного отказа Джулиана, но внешне это никак не отразилось на его поведении – Риджестон был ровно приветлив и доброжелателен как с Арманисом, так и со всеми остальными ребятами, выделяя лишь меня. Джулиан же не упускал случая поговорить с Лакки, прикоснуться к нему, оказаться на одном сиденье машины или просто на соседнем стуле в кафе. А на съемочной площадке поведение Джулиана и вовсе выглядело как почти откровенный флирт. Особенно заметно это стало в той самой сцене в отеле, где Лукас имеет меня, а Эрик – Джулиана. Во время самой съемки мне было не до наблюдения, но, просмотрев пленку, я поразился тому, как откровенно заигрывает Джулиан с Лукасом, как, перегнувшись через меня, тянется к Лакки с поцелуями, ласкает губами его живот и млеет от руки Риджестона в своих волосах. Да он просто по-кошачьи терся об мою спину щекой и губами, абсолютно не обращая внимания на размазанную по моей коже сперму Лукаса, он сам растирал ее рукой! А Лукас словно закаменел, не опуская глаз на него, не реагируя вообще ни на что. Он потерялся в собственных ощущениях. И я до сих пор задаюсь вопросом: а что же его тогда так проняло – моя, довольно умело подставленная задница, или мимолетные ласки Джулиана?..

***
    Пока я, заблудившись в воспоминаниях, бродил по португальскому пляжу, Лукас не только сам вплотную занялся моими перенапряженными мышцами, но и пристроил Марка к делу. Ощущение сразу двух пар умелых рук, разминающих, ласкающих моё тело, было просто великолепным.
    А они именно ласкали, соблазняли, уговаривали…
    Как будто меня нужно уговаривать…
    Как будто я мог сказать «нет» рукам и губам Марка…
    Я уже почти мурлыкал от удовольствия, когда над ухом раздался сдавленный смешок, и Лукас ехидно поинтересовался:
    - Марк, хочешь, покажу фокус?
    - Хочу!
    Что-то мне не нравится торжество в голосе одного и чрезмерный энтузиазм в голосе другого. Но так лениво открывать глаза…
    Лакки прекратил массаж и жарко задышал мне в ухо.
    - Учись, пригодится!
    После чего принялся тщательно вылизывать мне ушную раковину.
    Подлый прием – я плавился от наслаждения и был полностью в его власти. А ведь зараза Риджестон знал про эту мою маленькую слабость! Знал, и всё равно устроил мне такую подставу!
    Марк явственно хихикнул – гадкий мальчишка, я с ним еще разберусь! Потом... Когда немного отдышусь…
    - Знаешь, Лукас, вот так тоже будет хорошо.
    С этими словами Марк приподнял меня за бедра, почти поставив на четвереньки, сжал в руках мои ягодицы и, сильно нажимая языком, принялся вылизывать ложбинку между ними, постепенно поднимаясь всё выше, к пояснице.
    - М-м-м-м-м-Марку-у-у-у-у!
    Меня пробила крупная дрожь, тело непроизвольно выгнулось – настолько неожиданной и приятной была эта ласка. Я даже не подозревал, каким властным во время секса может быть мой нежный и покорный малыш.
    - Да, неплохо получается!
    Лукас явно одобрял эти издевательства над моей бедной тушкой, подбивая Марка на еще больший садизм. Я сделал усилие над собой и открыл глаза. Мне даже поворачиваться не было нужды – зеркальные дверцы шкафа позволяли видеть всё, что эти мучители творили с моим беззащитным телом.
    Они великолепно смотрелись рядом: мужественная, сильная зрелость Лукаса и какая-то трогательно нежная, и в то же время задорная юность Марка. Поймав себя на подобной сентиментальности, я скривился. Дожил! Рассуждаю как герой слезливого дамского романа. Мало того, герой явно ревнующий! Утешало только то, что друг на друга эти двое обращали ничтожно мало внимания, занимаясь в основном мной.
    Пока я разглядывал в зеркале этих доморощенных поклонников маркиза де Сада, они слаженно перевернули меня на спину и удовлетворенно изучали впечатляющий результат своих действий – стоял у меня так, что хоть пиджак вешай.
    - Ты прав, Марк, действительно неплохо получилось.
    Лукас довольно улыбнулся и взял со столика презерватив.
    - Бастиан, я рад, что тебе хорошо, но пора и делом заняться, не забывай, зачем мы здесь собрались.
    Кинув мне блестящий пакетик, он подтолкнул Марка к кровати и начал его целовать, одновременно лаская везде, куда мог дотянуться.
    Марк прикрыл глаза и очень спокойно, как-то… непринужденно, естественно, что ли, растворился в удовольствии, которое ему дарил Лукас.
    С трудом вытряхнув из головы остатки дурмана наслаждения, подаренного моими партнерами, я привстал и принялся доводить моего непредсказуемого любимого до того же полубессознательного состояния, в котором совсем недавно находился сам.
    Не люблю быть должен…
    Да и не использовать лишний раз возможность прикоснуться к столь желанному телу я просто не мог – руки сами по себе тянулись обнять, погладить, приласкать. Губы покрывали поцелуями нежную кожу, атласно поблескивающую от испарины. Глаза жадно ловили каждое движение, каждый взмах ресниц, каждую улыбку.
    А стоны Марка… я был бы счастлив слушать их всю ночь, если бы не знал, что его состояние не только моя заслуга, но и результат работы Лукаса, который так же, как и я, уделял всё свое внимание Марку.
    Черт, ну как тут сдержишь почти истерическое «Моё!», так и рвущееся с языка, если Риджестон так воодушевился от поцелуев и ответных ласк Марка, что пришел в полную боевую готовность и уже терся увлажнившейся головкой члена о ногу моего персонального наказания? Видно, проклятия всех когда-либо брошенных мною любовников всё-таки достигли цели, и я теперь на себе испытывал все те муки ревности, которые когда-то причинял своим равнодушием и не-любовью.
    Лукас тем временем оторвался от губ Марка и, взяв пузырек любриканта, развел его ноги пошире. Несмотря на явное возбуждение, лицо у Лакки было спокойное и какое-то даже сосредоточенное. Я попытался забрать у него смазку, чтобы самому подготовить Марка, но Лукас отвел мою руку в сторону и подмигнул:
    - Бастиан, воспринимай это как массаж. Массаж простаты.
    Марк хихикнул и подсунул себе под задницу подушку:
    - Ну да, Себастиан, тебе же мы делали массаж! А я тоже хочу расслабиться.
    Блин, они что, издеваются что ли??? И когда только спеться успели?
    Я наблюдал за ловкими, аккуратными пальцами Лукаса, ласкающими и разминающими анус моего мальчика, и ловил себя на том, что любуюсь этим зрелищем. Может, уже пора идти в психушку сдаваться? Но мне и правда нравилось то, что я видел! Меня это заводило, возбуждало до дрожи в коленках, до пересохшего горла, до сбившегося дыхания и цветных кругов перед глазами.
    Марку потянул меня за руку. В его глазах мне померещилась просьба о помощи и какая-то беззащитность, словно бы ему, несмотря на всю его браваду, было необходимо хоть немного отвлечься от того, что Лукас творил с его телом.
    - Себастиан, поцелуй меня!
    Я с некоторым трудом оторвался от завораживающей по своей красоте картины и выполнил его просьбу. И не пожалел! Целовать моего малыша было неизмеримо слаще, чем просто смотреть на него.
    Очень скоро мы составили почти классический треугольник, в котором Марк ублажал сразу двоих партнеров.
    Лукас, внимательно поглядывая то на меня, то на него, удовольствовался минетом, а я… я
    растворился в ласке, неге и покое, которые испытывал, овладевая Марком. Никогда еще секс не действовал на меня так умиротворяюще! Как бы это ни банально звучало, но этот парень был рожден специально для меня! А я – для него.
    Словно подтверждая мои мысли, Марк протяжно застонал и кончил. Он был потрясающе красив с румянцем возбуждения во всю щеку и довольной улыбкой на обращенном ко мне лице! Расслабившись после только что испытанного оргазма, Марку с хрустом потянулся, выгнув спину и непринужденно помотав ногами.
    Лукас заржал:
    - Кот ты мартовский!
    Мой малыш в ответ чуть смущенно, но в то же время с некоторой долей вызова улыбнулся:
    - Ну да, я люблю секс. И анальный, как выяснилось, в том числе. Тем более, это не кто-нибудь, а Себастиан!
    Марку обнял меня и поцеловал.
    Сладкий! Какой же он сладкий, мой мальчик! Мой!
    Лакки проявил чудеса тактичности и не стал нам мешать, наоборот, решил позаботиться о своих партнерах: дождавшись, когда мы закончим целоваться, он протянул нам влажные салфетки.
    - Вытирайтесь, на душ прерываться не будем.
    С ума сойти! Уж не заболела ли наша суперзвезда?!! Впрочем, уточнять я не стал, еще нарвешься на внезапно прорвавшийся поток ехидства. А так вполне можно представить, что Лукас - милое и кроткое в обиходе существо. Ну… имея некоторую долю воображения, естественно!
    Пока я таращился на Риджестона, гадая, какая муха его укусила, он вновь вернулся к своей привычной манере общения с окружающими:
    - Продолжаем!
    И дернул Марка за руку, заставляя опять встать на четвереньки.
    Тот сгустком ртути перетек в требуемое положение и призывно оглянулся на меня.
    О, да! Пару таких взглядов в камеру – и мой малыш потеснит на пьедестале звезды и Лукаса, и Йохана, не говоря уж обо мне.
    Вот только мне не хочется, чтобы на него дрочил любой, купивший диск или зашедший на сайт «Bel Ami». Глупо? Может быть, но я хочу, чтобы он так улыбался мне и только мне! Потому что не хотеть парня с такой улыбкой и таким телом просто невозможно.
    А Марку, продолжая улыбаться, зазывно покрутил попкой, то сжимая, то расслабляя ягодицы. Чертов мальчишка, я чуть не кончил от этого зрелища! Но и этого ему оказалось мало: не переставая выгибать спину и дразнить меня зажигательным «танцем» упругих половинок, Марк вновь занялся членом Лукаса, обрабатывая его юрким язычком.
    Крышу у меня снесло окончательно, и даже не задумываясь об осторожности, наплевав на нежность и ласку, я единым слитным движением притянул его к себе за бедра и вошел на всю длину.
    Мой мальчик издал низкий, горловой стон и замер. Но не отстранился, лишь прогнулся еще сильнее, приспосабливаясь ко мне.
    А я и рад был бы остановиться, дать ему время расслабиться, но не мог. Я просто не мог больше держать в узде свои желания, свою ревность, свою любовь.
    Лукас перегнулся через голову Марка, стиснул мои пальцы и выдохнул мне прямо в губы.
    - Успокойся, Тони. Ведь это же Марк. Твой Марк!
    И поцеловал меня. Черт, он знал, что делал! Знал, что я люблю целоваться, знал, что губы – моя самая сильная эрогенная зона. Знал, что если меня поцеловать по-настоящему, я становлюсь податливым куском воска: умиротворенным, ласковым, нежным. А Лукас умел целоваться. В студии среди новичков ходят легенды о поцелуях Риджестона, о том, что он может заставить партнера кончить даже не прикасаясь к нему руками. Не знаю, правда это или нет, на мне он таких экспериментов не ставил, но в любом случае, губы Лакки – это нечто!
    Непонятно откуда нахлынувшая агрессия отступила как волна во время отлива, выпуская на свободу совсем иные чувства: нежность взамен страсти, любовь, сменившую желание. И, не переставая целовать Лукаса, я постарался показать моему малышу, как сильно я его люблю, как схожу от него с ума.
    Каким бы всепоглощающим ни было моё желание продержаться подольше, как бы я ни старался сдерживаться, чтобы доставить любимому больше удовольствия, всё равно оргазм наступил быстро. Слишком быстро!
    Лежа на спине и пытаясь отдышаться, я понял, что был груб, непозволительно груб с Марком. И, несмотря на это, он сейчас аккуратными, ласковыми движениями приводил меня в порядок. Черт, какая же я всё-таки сволочь! Взяв его лицо в ладони, я притянул его поближе.
    - Марку, с тобой всё в порядке?
    Он погладил меня по щеке и легонько коснулся губами виска:
    - Всё хорошо. Зато теперь я точно знаю, что ты меня хочешь.
    - Глупый, я тебя всегда хочу.
    Это не было красивой фразой, я действительно постоянно испытывал желание. Желание защищать его, заботиться о нем, холить и лелеять. И, конечно же, любить, куда ж без этого!
    Лукас в очередной раз вмешался в нашу идиллию.
    - Марк!
    И дождавшись, когда тот обернулся, указал ему на столик, на котором лежали презервативы и стоял флакон с любрикантом. Есть у Лакки такая привычка: щелкнет пальцами и показывает на предмет. Молча. И вот ведь парадокс – все злятся, но подают требуемое. Все! Даже Джордж. И Марк не стал исключением: еще раз чмокнув меня, он дотянулся до яркой разноцветной коробочки и протянул Лукасу блестящий пакетик. Тот отрицательно покачал головой:
    - Сам надевай.
    После чего лег на середину кровати, чуть раскинув ноги и давая Марку свободный доступ к своему полностью эрегированному члену.
    Марк фыркнул, разрывая скользкую фольгу:
    - А я уж было решил, что ты мне им воспользоваться предлагаешь.
    Лукас невозмутимо подсунул под голову подушку:
    - Ну, это не со мной. К своей заднице я никого не подпущу. Даже ради Тони.
    И повернувшись ко мне, кивнул на прикроватный столик:
    - Бастиан, бери камеру.
    Пожалуй, Лакки прав: руки мне стоит чем-нибудь занять, чтобы не тянулись оттащить Марка в сторону, отпихнуть Лукаса от него, прервать мучительное для меня действо.
    Пока я включал камеру и искал подходящий ракурс, Риджестон с невозмутимым лицом, так не сочетавшимся с его явно возбужденным членом, усадил Марка на себя сверху.
    Уроки Марти не прошли даром: во мне проснулся оператор.
    - Лакки, и долго ты собираешься бревно изображать?
    Марк застыл на полудвижении и внимательно посмотрел на меня, словно проверяя мою реакцию.
    Потрясающе! Мой малыш настолько профессионально абстрагируется от собственных действий, что кажется, будто сейчас передо мной совершенно другой человек. Да, собственно, так оно и было: на меня смотрел не Марк, а Стив.
    - Всё нормально, Тони, не волнуйся!
    Цирк. Комедия абсурда какая-то. Мой любимый сидит с членом моего друга в заднице и уговаривает меня, что всё хорошо.
    Я не выдержал и расхохотался – вот такое у меня нетривиальное чувство юмора.
    Марк тут же потянулся ко мне, вставая с Лукаса, но тот придержал его за бедра и бесстрастно поинтересовался:
    - А чем ты, собственно, недоволен, Бастиан? Мы работаем. И, по-моему, неплохо получается.
    Смех помог мне немного расслабиться. Вообще-то, гораздо больше помогало явное безразличие Лукаса к партнеру. Впрочем, спокойное, сосредоточенное лицо Марка тоже сыграло свою роль: я взял себя в руки и снова склонился к камере.
    - Ладно, работаем, парни!
    И они начали работать. Ну ладно Лукас – к его невозмутимой степенности перед камерой я давно привык, он и в юности никогда особо не резвился во время съемок. Но Марку! Мой малыш Марку! Впрочем, как раз малыша-то и не было: передо мной был спокойный, серьезный, немного даже вальяжный красавец, который знает себе цену и умеет, что называется, показать товар лицом. Они были безупречно красивы и… бесстрастны, как манекены в витрине дорогого магазина. Глядя на эту картину, я не знал, плакать или смеяться, настолько чужим показался мне в этот момент Марк.
    Не успел я определиться, как отношусь к такому, новому для меня Марку, как Лукас спихнул его с себя и кончил. Зрелище как всегда было потрясающее: тягуче-густые, насыщенно белого цвета капли спермы фонтанчиками вырывались из подрагивающего члена, а Лукас, задержав дыхание и зажмурившись, ощерился во все свои тридцать два великолепных зуба. Он был в этот момент так похож на дикое животное, сексуальность из него просто била, ослепляя, притягивая, очаровывая. Почти забыв о сидящем в двух шагах от меня Марке, я снимал, снимал и снимал эту феерию страсти. И в который уже раз задавался вопросом: если Лукас таков перед камерой, то каким же он бывает за закрытыми дверями спальни?
    Выплеснув последние капли, Лукас устало откинулся на подушку:
    – Досуха выжал. Виртуоз, блин!
    И он шутливо пихнул кулаком сидящего рядом Марка. А потом подмигнул мне:
    - Великолепный экземпляр: радует глаз, удовлетворяет тело. Чего ж еще желать? Ты счастливчик, Тони.
    Марк заполыхал сердитым румянцем:
    - Я не экземпляр!
    - Ну да, ты у нас эксклюзивный вариант, как же я забыл!
    Хохоча во всё горло и уворачиваясь от ответных тумаков, Лукас сполз с кровати и направился в ванную. По дороге он подтолкнул меня к Марку:
    - А ты-то чего застыл как неродной? Помоги уже мальчику, хватит с камерой обниматься, она этого не оценит. А я в душ и спать!
    Я и сам видел, что Марк возбужден до предела: любуясь кончающим Лукасом и переругиваясь с ним, он машинально продолжал ласкать себя.
    Улегшись рядом, я накрыл его руку своей.
    - Ну как ты?
    - Хочу тебя… твои руки…
    Марк перекатился на спину и потянул меня на себя.
    Он был так откровенен в своем желании, так безыскусно прекрасен!
    - Только руки?
    Я не удержался от соблазна немного подразнить своего малыша и чуть прикусил крошечный сосок.
    Он застонал:
    - Всё, что хочешь!.. Хоть что-нибудь… пожалуйста, Себастиан…
    Разве мог я продолжать его мучить?
    Разве мог я продолжать мучить себя?

***
    Много времени нам не понадобилось, несколько движений, парочка поцелуев – и мы оба кончили, забрызгав и себя, и кровать спермой. Душ был явно необходим, и я не отказал себе в удовольствии вымыть Марка со всей тщательностью. Мой мальчик тоже не остался не у дел, и я получил свою долю чувственных радостей в виде ласковых рук, скользящих по моей коже.
    Тратить время на поездку домой было безумием, это стало ясно, когда я посмотрел на часы. Марк был согласен со мной, и мы вернулись в спальню, решив последовать примеру Лукаса.
    Игнорируя традиционные подушки, Марк расположился по диагонали кровати, используя вместо них мой живот. Я не возражал. Такая поза давала мне беспрепятственный доступ к его шевелюре, чем я мгновенно воспользовался. Пропускать сквозь пальцы густые, шелковистые пряди его волос было не меньшим наслаждением, чем прижиматься всем телом. Марк переплел пальцы наших рук замком и начал легонько, едва прикасаясь губами, целовать мне костяшки. От этой нехитрой ласки у меня все внутренности завязывались узлом – столько нежности и любви было в каждом его движении, каждом вздохе. Нужно было срочно что-то делать: я опять хотел моего малыша. Но отдых гораздо важнее – завтра у Марка съемка.
    - Марку, давай спать. У тебя завтра тяжелый день – Дано требовательный партнер, он выжимает напарника подчистую. Я по себе знаю.
    Я улыбнулся, вспоминая съемки нашей с Дано сцены для пресловутой второй части «Безумного лета» И нашу ночь. Ту единственную ночь, когда мы были не просто партнерами по фильму, мы в ту ночь были любовниками, были парой.
    - Дано ведь был твоим бойфрендом, да? Ты поэтому так о нем заботишься. И Джулиан тоже. Я видел это в его глазах, когда он мне рассказывал…
    Марк осекся и, вскочив, впился в меня испуганными глазами. Мне было смешно и одновременно грустно – это кем же надо меня считать, чтобы вот так пугаться, что я узнаю о его разговоре с Джулианом. Уж кому и стоило бы испугаться, так это балаболке Арманису. Но от него я как раз и не дождусь никакого чувства вины – Джулиан всегда уверен в своей правоте. А Марку, мой Марку, боится ранить мои чувства, и за это я его люблю еще сильнее.
    - Не пугайся так, Марку, я слышал ваш разговор. И Джулиан в очередной раз оказался прав – мне стоило самому рассказать тебе о своем прошлом, а не выгонять без объяснений. Глупо скрывать то, о чем знают практически все, с кем я начинал работать в «Bel Ami».
    - Нет, вовсе не глупо стараться не ворошить прошлое, когда воспоминания причиняют боль. Знаешь, я ведь тоже пытаюсь забыть презрение в глазах мамы и синяки от побоев отца и братьев. Они просто-напросто вышвырнули меня из дома, из своей жизни, когда узнали, что я гей. Избавиться от этих воспоминаний я не могу, как бы мне ни хотелось. Но и пережевывать всё это… да и рассказывать кому-либо…
    Голос у Марка прервался, и он отвернулся, явно пытаясь скрыть слезы на глазах. Я молча обнял его и прижал к себе покрепче. Что тут скажешь? Мои родители понимали и принимали меня таким, какой я есть. Но они погибли, оставив меня круглым сиротой. А родители Марка живы, но не для него. Он тоже сирота, как и я. Но гораздо важнее, что теперь мы есть друг у друга! Марку слишком дорог мне, и поэтому я никому не позволю причинить боль моему малышу. Даже смешно – Марк был почти на целую голову выше меня и шире в плечах, но я воспринимал его именно как малыша. Нечто хрупкое и нежное, что хочется холить, лелеять и оберегать. Одним своим присутствием он будил во мне такое, давно, казалось бы, забытое чувство, как нежность. Ощущая, как все внутри меня замирает от счастья, я склонился над вздрагивающим в моих руках телом любимого. Осторожно, едва прикасаясь, я целовал маленькое изящное ухо Марка, шею, плечо – всё до чего мог дотянуться, не размыкая рук, и ощущал, как постепенно успокаивается заполошно стучавшее сердце парня.
    Наконец он приподнял голову и смущенно улыбнулся.
    - Спасибо.
    И снова эта сводящая меня с ума, дразнящая, манящая и обещающая рай на земле улыбка. Святая Магдалена, дай мне сил держать себя в руках! Если дело так пойдет дальше, то я его сейчас просто и без затей трахну. Мало того - буду этим заниматься всю ночь напролет. И хрен меня кто остановит!
    - На здоровье. Иногда полезно немного поплакать и выпустить на волю боль и страх, я это по себе знаю. А плечо друга или любовника – самое подходящее место для этого.
    - И часто ты рыдал на плече у Лукаса?
    Марк по-прежнему настойчиво жаждет знать все мои прошлые связи. Вот же упрямец! Впрочем, он прав. Лучше уж я сам ему скажу правду, чем он что-то такое услышит в случайном разговоре и навоображает себе невесть что. Я тоже не хочу начинать наши отношения со лжи и недомолвок. Что ж… хочет знать – пусть знает. У меня нет причин скрывать свои прошлые связи. Вернее, одной и стоило бы устыдиться, но про нее Марк уже в курсе благодаря Джулиану.
    - Я тебе уже сказал и повторяю еще раз: Лукас не был моим любовником. С Дано у нас была всего одна ночь, когда он потакал своей прихоти, а я окончательно избавлялся от страха. Это была не любовь, нет! Страсть, желание, чистой воды похоть. Но это было прекрасно, и я никогда не откажусь от этих воспоминаний и не стыжусь их. Это было. И я рад, что это было. А Джулиан… - я невольно улыбнулся, вспоминая нарочито невинные глаза Арманиса и его плутоватую улыбку наутро после нашей первой ночи, - Если бы Джулиан не соблазнил меня тогда, в Португалии, я никогда не смог бы сниматься в порно. Впрочем… речь шла уже не столько о моей карьере порноактера, сколько о моей дальнейшей жизни вообще. Наверное, я так и остался бы кем-то вроде уборщика в «Макдоналдсе», боящимся секса и шарахающимся от любых, даже самых невинных, прикосновений, а, может быть, и вовсе скатился на самое дно… Я тогда подошел к самому краю, сломался…
    На миг я снова окунулся в липкий, засасывающий омут боли, который почти поглотил меня после предательства Анджея, но ласковые, внимательные глаза Марка вернули меня в настоящее.
    - И не было бы второй части «Безумного лета», не было бы много чего в «Bel Ami», к чему я имею отношение. И, вероятно, нас с тобой тоже не было бы. Но это была пляжная интрижка, не более того. Мы с Джулианом остались друзьями, однако, после возвращения из Португалии, даже не целовались ни разу. Как-то всё само собой прошло. Лукас смеялся, что температура тогда у нас была от любовной лихорадки, вот мы и перегорели.
    - Температура?
    Круглые от возбуждения глаза Марка прямо-таки светятся в темноте. Ох, Святая Магдалена, какой же он еще ребенок!
    - Мы тогда с Джулианом так увлекались по ночам моим «исцелением», что днем просто падали от усталости и недосыпания. Вот и умудрились уснуть прямо на пляже и обгореть. При моей белой коже волдыри и сползающая лохмотьями шкура были мне обеспечены. Сам понимаешь, с такой «красотищей» меня и близко к съемочной площадке нельзя было подпускать. Но и успевший к тому времени подзагореть Джулиан тоже здорово обгорел. Мы почти двое суток провалялись в номере с температурой. Джордж готов был самолично растерзать нас, но толку от этого не было – съемки оказались фактически сорваны. Собственно, именно потому, что не удалось снять в Португалии всё, что было запланировано за недельный тур, Джордж и выкупил у «Фалькон’а» пленку с «бойскаутами» - я там выгляжу форменной «королевой», столько партнеров ублажаю в одной-единственной сцене, а Дюрой решил сделать из второй части «Безумного лета» нечто вроде моего бенефиса. По той же причине уже позже, в Праге, решили снять и нас с Дано – хронометраж у материала, который мы привезли из Португалии, был катастрофически маленьким. Мы же там только и успели, что побродить по городу, отыграть сцену в пещере и пляжный секс Джулиана и Эрика. Даже наша беготня по пляжу и закапывание Джулиана в песок и те были сняты Марти просто так, для разминки, и вставлены потом в фильм почти от отчаяния.
    Марк как-то притих, призадумался, слушая мои воспоминания.
    - Ты так говоришь о них… О Дано, о Джулиане… Ты любил их?
    И хлопающие ресницы, будто загоняющие внутрь непрошенные слезы. И умоляющие глаза. Да что ж ты со мной делаешь, мальчик мой дорогой? Что тебе ответить, чтобы не причинить ненужной боли? Как объяснить, что всё это – давнее прошлое, а в настоящем есть только ты?
    - Тогда - может быть... Был влюблен – наверняка. Но сейчас они просто мои друзья, не более. Но и не менее, поэтому я и забочусь о Дано.
    Пойми меня, Марку! Пожалуйста, пойми!!!
    - Я никому тебя не отдам!
    И жаркое тело притиснуло меня к кровати. Требовательные губы целуют, клеймят, дурманят, сводят с ума. Настойчивые руки сжимают почти до боли. До предела возбужденный член недвусмысленно подталкивает к действиям, заставляет желать всё большего и большего. Можно ли тут устоять? Может быть, какой-нибудь святой и устоял. Но я не святой, я обычный мужчина, да еще и влюбленный.
    - Я и так твой…
    Безумная, всепоглощающая страсть затопила всё моё существо, и вкус чуть шершавых, немного подрагивающих, податливо раскрытых для меня губ навсегда связался в моем сознании с ощущением счастья. Не знаю, сколько времени я блаженствовал в персональном раю, всем телом ласкаясь о распростертого на мне парня, буквально впитывая желание, излучаемое каждым миллиметром кожи моего малыша, ликуя от его почти мгновенной эрекции, которую я просто не мог не почувствовать, и на которую радостно откликнулось моё естество… Был ли это лишь миг, стоящий намного дороже целой жизни, или несколько бесценных минут – не знаю. Но этого времени мне хватило, чтобы полностью, наконец-то, принять тот факт, что я люблю Марка. Не знаю как, не знаю почему. За что-то или вопреки всему – неважно. Я люблю его. Просто люблю. И осознание собственного чувства отнюдь не повергло меня в панику, нет! Оно лишь добавило сладости поцелую и силы желанию, от которого моё сердце бухало кузнечным молотом в груди, кровь стала жидким огнем и плавила меня, размазывая, растворяя в нём. Единственном. Любимом. Не было на свете ничего более важного в этот миг, чем наш поцелуй.
    - Ты сумасшедший. И я стал таким же рядом с тобой.
    Сквозь шепот, на каждом выдохе я продолжал целовать своё сокровище. Пальцы мои вплелись в мягкие, сейчас растрепанные волосы и ласкали затылок и виски Марка.
    А он был уже где-то на полпути к оргазму. Лихорадочный румянец, покрывший лицо, шею и верхнюю часть груди, беспрерывно подрагивающие, полуприкрытые ресницы, побелевшие костяшки вцепившихся в меня рук, дрожь, сотрясающая всё его тело и передающаяся мне вместе с опаляющим жаром, как будто мне недостаточно силы собственного желания.
    - Я хочу тебя, Себастиан… Тони! Пожалуйста!
    Господи, что он со мной делает?
    Подмяв Марка под себя и скользнув пониже, я невольно залюбовался совершенной красотой его тела. Я видел сотни красивых парней. Да мне и самому грех жаловаться на внешность. Но он! Он был действительно венцом творения природы, он был безупречен, и одна только мысль о том, что он мой, пьянила сильнее любого вина.
    Я мог бы часами, сутками лежать и просто любоваться Марком. Но его жалобный стон и подрагивание бедер подтолкнули меня к действию…
    Ну и куда я, спрашивается, засунул презерватив???
    И какой садист сделал столько карманов в джинсах?..
    - Тони… скорее…
    Черт, еще один такой стон – и я кончу, не успев даже резинку натянуть, не то, что трахнуть моего малыша!
    А потом, склонившись над приглашающе раскинувшим ноги в стороны Марком, вглядываясь в его сияющие глаза, и вколачиваясь в податливо принимающее меня тело, я понял, наконец-то, разницу между простым трахом и Любовью. Именно так, Любовью с большой буквы.
    И на меньшее я теперь не согласен!

***
    Отдышавшись и сходив в душ, я вновь воззвал к благоразумию Марка.
    - Давай всё же поспим.
    Утолив сиюминутное желание, парень был на удивление послушен и сговорчив.
    - Спокойной ночи… - чуть запнулся, но потом всё же решился, - Тони.
    Я развеселился: в порыве страсти Марку не задумывался о том, каким именем меня назвать, но сейчас, на трезвую голову, то ли никак не выберет, что ему больше нравится, то ли боится ошибиться. Ну что же, Тони так Тони. Какая по большому счету разница? Тогда, в Португалии, поняв, что все-таки смогу продолжать сниматься, я взял псевдоним, стараясь всеми способами отгородиться, избавиться от своего прошлого. Новое имя как символ новой жизни! Но теперь благодаря Марку я не то чтобы смирился с этим прошлым… Скорее примирился с самим собой, простил наивного восемнадцатилетнего дурачка, так сильно жаждавшего любви и так безоглядно доверившегося первому встречному…
    Через несколько мгновений, не дождавшись моих протестов по поводу обращения, Марк довольно засопел мне в ухо. А мне не спалось: какое-то смутное беспокойство не позволяло мне расслабиться. Промаявшись несколько минут, я, наконец, понял, в чем дело: предстоящий разговор Марка и Дано! Да, Лукас будет рядом с ними и постарается подстраховать моего упрямца! Да и я сам буду не столько думать о качестве съемки, сколько о реакции Дано. Но! Их было так много, этих самых «но», они были так непредсказуемы… Как и сам Дано, который если чего и не любил, так это недомолвок и неясностей в отношениях. А ложь Марка создала столько проблем, что вряд ли Дано спустит это дело на тормозах, я помню его нервозность во время нашей с Марком сессии.
    Черт! Я просто сойду с ума, если не отговорю его от этого никому не нужного душевного стриптиза.
    - Марку!
    - А? Что?
    Встрепанный и немного очумелый со сна, Марк был таким соблазнительным, что я не удержался и поцеловал припухшие губы, и лишь потом попросил:
    - Пожалуйста, послушай меня! Не надо, не говори с Дано… ради меня, малыш!
    Я понимал, что это подло – манипулировать чувствами Марка, но удержаться не мог. Его безопасность была мне важнее собственной чистой совести.
    Марк совершенно по-детски потер сонные глаза кулаками и потряс головой. Немного помолчав, он всё-таки ответил.
    - Тони, ради тебя я способен на многое, очень многое, сам знаешь. Но я не смогу работать бок о бок с человеком, который из-за моей глупости считает себя насильником...
    А я-то наивно полагал, что сюрпризы на сегодня закончились! Неужели именно моя вскользь брошенная фраза о муках Дано заставила Марка так зациклиться на разговоре с ним?! И что теперь делать? Как убедить парня, что это были всего лишь сказанные в сердцах слова и ничего более?
    Видимо, сегодня такая ночь, когда нужно расставить все точки над «и».
    - Марку, ты так уперся из-за моих слов? Но я… вот черт! Я же совсем не это имел ввиду! Я был так зол и просто хотел... прости, малыш, но в тот момент мне было очень больно, и я старался сделать больно тебе. А Дано… Дано слишком профессионал, чтобы сломаться из-за отказа партнера продолжать съемку.
    Остается только надеяться, что Марк поймет моё тогдашнее состояние.
    - Нет, Тони. Я видел, КАК Дано смотрел на нас с тобой во время сессии. Профессионал он или нет, но бесследно мой отказ для него не прошел. Я должен с ним поговорить! Или мне не работать в «Бель Ами».
    Нет худа без добра: ляпнув, не подумав, глупость, я в результате добился того, что мой мальчик станет только моим, перестанет отдаваться партнерам по работе, демонстрировать себя всем, купившим порно-фильм или зашедшим в интернет. А я-то ломал голову, как справиться со своей ревностью! Воистину, что ни делается, всё делается к лучшему.
    - Хорошо, завтра мы вместе пойдем к Джорджу, и ты расторгнешь свой контракт. А деньги… У меня есть деньги. Вполне достаточно, чтобы заплатить неустойку и оплатить твой университет.
    Марк помолчал, сжимая губы и кулаки, а потом довольно резко выдал:
    – Тони, никогда не предлагай мне денег: я тебя, конечно, люблю, но в глаз дам. Содержанкой я не был и не буду. Даже твоей!
    Рвущееся наружу беспокойство за упрямого мальчишку самопроизвольно трансформировалось в сарказм.
    - На тебя сегодня поутру свалилось миллионное наследство?
    Марк упрямо вздернул подбородок, избегая моего взгляда.
    - Деньги я найду. Заработаю.
    - Как, интересно? Собственной задницей? – я просто взбесился от его упрямства и глупости. Вернее, от перспективы подобной работы для Марка. МОЕГО Марка!
    Он сверлил взглядом кровать между нами.
    - Моя задница, что хочу, то и делаю!
    - На панель собрался?
    Меня захлестнула пелена ярости и страха. Да что там страха, я был в ужасе!
    - А ты хоть можешь себе представить, что это такое, когда тебя ебут во все дыры, не то что не заботясь о твоем удовольствии, а наоборот, жаждая причинить как можно больше боли? Тебя хоть раз пользовали как резиновую куклу ночь напролет, радуясь каждому твоему стону, хохоча в ответ на твою мольбу?
    Я уже не мог остановиться, волна воспоминаний накрыла меня и понесла с собой, сметая остатки контроля, выстроенного моим разумом…
    - Тони! Тони, не надо!!!
    Марк тряс меня за плечи, испуганно вглядываясь мне в лицо, очевидно, увидев нечто такое, о чем даже и не подозревал.
    Сделав над собой усилие, я всё же загнал демонов прошлого подальше в глубину.
    - Мальчишка, не говори о том, чего не знаешь!
    Я вцепился ему в запястья так, что наверняка останутся синяки. Пусть! Может, хоть так поймет, что жизнь не игра, и его «хочу-не хочу, буду-не буду» далеко не везде прокатят как должное.
    Немного успокоившись, я скривился от собственной несдержанности: закатил истерику, как кисейная барышня, вместо того, чтобы спокойно объясниться с Марком.
    - Марк, я не собираюсь делать тебя своей содержанкой! Но твоя работа в «Бель Ами», этот чертов эксклюзивный контракт, бесконечная череда партнеров…
    Марку крепко поцеловал меня, прервав сбивчивые попытки рассказать о бешеной ревности, рвущей меня на части.
    - Тони, я же терплю череду твоих партнеров, не говоря уж о влюбленности в тебя всех твоих «деток». Придется и тебе смириться с моей работой в «Бель Ами» - это же просто работа! А Дано… мы с ним поговорим, и всё будет хорошо. Поверь!
    После этого мой мальчик увалился на меня сверху, оплел руками и ногами и шепнул в ухо:
    - Спокойной ночи.
    Ну и что я на это мог ответить? На ум пришло только одно:
    - Спокойной…

    Глава 7

Сам не знаю, что меня разбудило. Будильник еще не звенел, Лакки в дверях не маячил, Марку спокойно посапывал рядом. За окном, правда, было уже светло, но не настолько, чтобы вскакивать с криком «Проспали!». Казалось бы, спи себе спокойненько, ан-нет, покоя-то я как раз и не чувствую. И если я правильно разгадал характер моего малыша, то именно покоя мне теперь не видать. Вообще. Потому что Марк и тихое размеренное существование, по всей видимости, несовместимы. Нет, видит Бог, я не жалуюсь! Рядом с ним я впервые за последние годы почувствовал себя живым. С другой стороны… немного унять, приглушить его жажду деятельности я бы не отказался. Потому что стоит лишь вспомнить о предстоящей нам сегодня афёре… бр-р-р-р, какой уж тут сон, не начать бы самому бегать по потолку!
    А Марку спит, даже чуть улыбается во сне. Он всё для себя решил, и мне остается лишь не мешать ему. В конце концов, каждый имеет право на совершение собственных ошибок. И чем черт не шутит, может быть, он окажется прав. У этого парня вообще очень хорошо получается поступать вопреки всем велениям разума и, как бы это парадоксально ни звучало, добиваться желаемого. Сумел же он заполучить меня – уж себе-то врать ни к чему – со всеми потрохами. Да и Джулиана с Лукасом каким-то непостижимым образом умудрился на свою сторону завербовать. Стоит только вспомнить, как Арманис пытался защищать мальчишку, пока мы были в Греции, как упорно вдалбливал мне мысль, что Марк – именно то, что мне нужно. А Лукас, мгновенно включившийся в эту кутерьму с пересъемкой… черт, ведь это же его идея! Идея, которая пришла Риджестону в голову после разговора с Марком. А я так и не удосужился выяснить, о чем они, собственно, говорили. И, кстати, что именно собрался мой малыш говорить Сулику, я тоже не знаю. Вот уж точно: сперма в голову ударила, как прыщавый юнец думаю не головой, а головкой.
    Я вновь посмотрел на источник и первопричину своей бессонницы. Вольно раскинувшееся тело, немного приоткрытые, как-то совсем по-детски пухлые губы, густая щеточка ресниц, шрам на щеке, растрепанные волосы… Я вдруг очень остро и отчетливо понял, что этот парень стал для меня всем. Основой основ, причиной, чтобы жить, источником радости и…ну да, возможно, и боли. И это не красивые слова, рисоваться мне не перед кем, это правда, как она есть, истина. Как там римляне говорили? Пришел, увидел, победил? Вот-вот, в точности про Марка. Правда, я себя побежденным не чувствую, скорее уж получившим нежданный подарок.
    Я не удержался и осторожно поправил растрепанную челку, закрывающую лоб и щекочущую глаза Марку. То ли я был не так аккуратен, как хотел, то ли мой малыш спит очень чутко, но не успел я убрать руку, как он проснулся. Поморгал пару раз, фокусируя зрение, по-кошачьи выгнулся, разминая затекшие мышцы, и, улыбнувшись, потянулся ко мне за поцелуем.
    - Привет. Ты чего не спишь, или уже вставать пора?
    Я с удовольствием сначала чуть прикусил, а после лизнул подставленные губы. Интересно, наступит ли такое время, когда я смогу отказаться от ласк и прикосновений, буду не просто жестко контролировать свои желания в его обществе, а спокойно смотреть на него? Нет, мне не хотелось равнодушия и охлаждения между нами! Но и постоянное состояние возбуждения комфортным не назовешь, ходьбе, по крайней мере, мешает.
    - Нет, рано еще, можно подремать.
    Марку зевнул во весь рот, прикрыл глаза, явно находясь еще где-то на границе сна и бодрствования и не желая просыпаться.
    Так забавно было наблюдать за ним! И так тепло делалось на душе.
    Скривившись от отвращения, я понял, что начинаю любить весь мир в его присутствии. Так вот: всех оптом и каждого в отдельности. Эйфория счастья, мать ее!
    Самое интересное, что я не помню в себе такого идиотизма в прошлый раз, с Анджеем. А ведь я любил его.
    Или только думал, что любил?
    Наверное, всё-таки любил, иначе какого черта поперся как телок на скотобойню? Сам ведь, добровольно, чуть ли не с радостью самопожертвования во имя… А во имя чего всё-таки?
    Тьфу! Вот только демагогии с самим собой мне сегодня и не хватает.
    Я покосился на Марка.
    Он тоже не спал, поглядывая на меня сквозь ресницы.
    - Тони, ты чего такой хмурый?
    - Думаю.
    Ну, а что я ему мог сказать вразумительного? Не рассказывать же, что меня потянуло совершить экскурс в собственное прошлое, вряд ли он это оценит.
    - А-а-а-а…
    Голос не то что бы обиженный, но разочарованный.
    Извини, радость моя, но есть вещи, которые тебе знать не нужно. Ради тебя же самого.
    Так, ладно. Обиделся – не обиделся, по ходу дела разберемся. Но раз уж он проснулся, надо всё же выяснить, что он собрался говорить Дано. И что сказал Лукасу – кстати, тоже.
    - Марку, а что ты вчера сказал Лакки, что он развил такую бурную деятельность?
    - А он тебе не рассказал разве?
    Я отрицательно покачал головой и попытался взбить подушку, чтобы удобнее было лежать и разговаривать с Марком.
    Черт!!!
    Рука подломилась, а правое плечо и локоть как иглами прошило. И что это за хрень?!
    Полюбовавшись распухшими костяшками на правой руке и едва не взвыв, когда попробовал пошевелить пальцами, я вспомнил, как в порыве злости со всей дури саданул вчера по стене. И вот результат: рука не слушается и болит при любой попытке ею действовать. Придурок! Рука-то правая, и я, будучи правшой, почти беспомощен.
    Марк вытаращил глаза на то, как я укачиваю кисть руки.
    - Тони, вы что, и правда вчера подрались с Лукасом?
    Я хмыкнул.
    - Ну да, гадкий злодей Риджестон обидел несчастного Тони. Вот так слухи и рождаются! Успокойся, малыш, я всего лишь вымещал эмоции на ни в чем неповинной стене. А Лакки ее защищал. И меня заодно.
    Он саркастически улыбнулся и погладил ссадину на моей брови.
    - А с лицом тогда что?
    - Ты заставляешь меня испортить имидж Лукаса. Руки он мне скрутил после первого удара, но я решил пойти на таран.
    Марку осторожно покрутил мою больную руку.
    - И ты еще хочешь меня убедить, что Дано – монстр, который привык решать проблемы кулаками. А сам что вытворяешь?
    - Ну… я нервничал.
    А что еще сказать? То, что я – дурак, это и так понятно.
    - Подожди, я, кажется, видел в аптечке анестезирующую мазь…
    Шевелить пальцами на самом деле было больно, и я порадовался, что Лукас всегда держит дома кучу лекарств, основную массу которых составляют именно обезболивающие препараты.
    Марку принес тюбик с мазью и осторожно обработал распухшие костяшки пальцев. Рука быстро онемела, и я даже смог двигать кистью.
    - По-хорошему, так это надо было еще вчера сделать, но ты, видимо, решил поиграть в героя боевика.
    Недовольно поджатые губы и нахмуренные брови Марка должны были свидетельствовать, что он сердится. Но я был до идиотизма счастлив, что ему не всё равно, что он беспокоится обо мне.
    Я благодарно поцеловал моего малыша.
    - Так вчера и не болело почти. Так, саднило немного. Но кожу-то я не сбил на костяшках, вот и не обращал внимания. Спасибо за лечение, доктор Сандерс!
    Он не принял моего шутливого тона.
    - А к врачу на самом деле надо бы сходить, рентген сделать.
    Было так приятно чувствовать его заботу, что я не стал спорить.
    - Хорошо, после съемки позвоню Стефану, напрошусь на посещение. Но, Марку, ты так и не сказал, о чем вы говорили с Лукасом.
    Он пожал плечами.
    - Да ничего особенного. Я всего лишь рассказал ему правду и попросил прощения за обман. Заодно спросил, где Дано. Естественно, пришлось объяснить, зачем мне всё это было нужно.
    Я постарался не расхохотаться: Марку умудрился дурдом последних двух недель обрисовать так обтекаемо и так невинно, что человек, не знающий сути происходящего, и не поймет, чего я тут волосы на себе рвать готов.
    - Да уж, ничего особенного! А Лакки что сказал?
    - Сказал, что я идиот. И что я нашел приключения не только на свою задницу, но и всем окружающим веселья достало.
    Я всё-таки заржал.
    - Не обижайся, малыш, но Лукас прав.
    Марку поморщился и собственническим жестом прижал меня к себе.
    - Я не обижаюсь. Я… я просто люблю тебя, Тони!
    У него было такое беспомощно-несчастное лицо, что я невольно перестал смеяться и ответил на объятие. Внутри меня всё кричало ему в ответ, что я тоже люблю его. Казалось бы, чего уж проще и естественнее: чувствуешь – скажи. Но произнести это вслух я почему-то не мог. Глупо? Да! Даже жестоко по отношению к парню, который так ждал этих слов. Но я просто не мог: эти три чертовых слова застревали в глотке. Какая-то часть меня тряслась в пароксизме ужаса перед беззащитностью и открытостью, которую означает подобное признание.
    Я поцеловал Марка и малодушно постарался отвлечь от щекотливой темы чувств.
    - Ну, с Лакки всё ясно. А я-то удивлялся: чего это он купидона из себя строит. А Дано? Ему ты что скажешь?
    - Да то же самое и скажу. Что люблю тебя, что потерял голову от счастья, когда мистер Дюрой позвал меня в «Бель Ами». Скажу, что до последнего момента надеялся, что моим тренером будешь ты, а когда понял, что ошибся, было уже поздно. Попрошу прощения за безобразную сцену с истерикой. И, конечно же, скажу, что никакой истерики и не было, что я так глупо пытался остановить съемку. Скажу, что он ни в чем не виноват, это всё моя навязчивая идея, что первым в моей заднице должен был побывать именно ты.
    Я слушал Марка и пытался представить, как отреагирует на такое признание Дано. Поймет ли, что это был полудетский каприз, простит ли? Гадать было без толку, оставалось только ждать.
    Да и ожидание наше не затянется надолго: в моем телефоне сработал будильник. Максимум пара часов, и я буду точно знать, какой финал у спектакля, разыгранного моим безбашенным любимым две недели назад.
    Я повернулся к примолкшему Марку.
    С виноватой улыбкой на грустном лице и огромными несчастными глазами, он был таким милым, таким соблазнительным, что мне тут же захотелось наплевать на съемки, выяснение отношений с Дано и вообще на весь мир и зацеловать это чудо, устроившее кавардак в моей жизни.
    Я погладил его по щеке, пропустил сквозь пальцы густую, растрепанную шевелюру и, сдерживая свои порывы, постарался успокоить.
    - Всё будет хорошо! По крайней мере, своего ты добился: я был у тебя первым.
    Марк крепко прижал меня к себе и начал жадно целовать.
    - Я хочу, чтобы ты всегда был моим!
    Его горячность и жажда просто сводили меня с ума, он действовал на меня как афродизиак, и я почти мгновенно терял голову.
    - Твой, Марку, твой.
    Уж в этом-то я ему отказать не могу, всем сердцем, всем своим существом я ощущал, что принадлежу ему, и подтверждать эту принадлежность словами мне было легко и… и приятно! Как ни глупо это звучит, но мне действительно нравилось чувство некоей взаимозависимости, необходимости, единения.
    Еще немного, и мы бы в очередной раз занялись любовью, позабыв обо всём, но, как говорится, хотите рассмешить бога - расскажите ему о своих планах.
    - Вам помочь или не мешать?
    Лукас со скорбной миной на лице и весело скачущими чертиками в глазах качал головой, стоя в дверях и наблюдая за нами.
    - Завидуешь? Иди сюда, я и тебя поцелую!
    Марк подмигнул мне, потом состроил умильную мордашку и призывно похлопал ресницами в сторону Лукаса.
    Тот просто оторопел от столь непочтительного поведения.
    Я смеялся до слез: наконец-то нашелся хоть кто-то, кто смог сорвать с нашей «снежной королевы» маску высокомерной невозмутимости.
    - Бастиан, и чего ты ржешь?
    - Видел бы ты себя со стороны, ты бы тоже ржал.
    - И ты, Брут?..
    Лакки поджал губы и вздернул голову, как норовистый конь. Если бы я не знал его так хорошо, точно бы поверил, что он обиделся.
    Тем временем Марк посмотрел на часы, вздохнул, выбрался из постели и, абсолютно не пытаясь прикрыть свою наготу, отправился в ванную. Да уж, стеснительностью мой малыш не страдает!
    Лукас проводил его внимательным взглядом и подсел ко мне на кровать. Смешинки исчезли из его глаз, он был предельно серьезен.
    - Ну что, Бастиан, ты готов?
    Готов ли я? Нет, конечно! Разве можно быть готовым к тому, что два близких мне человека сойдутся… нет, поединком, естественно, это нельзя назвать, скорее выяснение отношений, прояснение недопонимания… черт, я не знаю, как ЭТО назвать! В голове вертится одно лишь слово: бред. Да и так ли уж важны ярлыки, которые мы навешиваем на наши действия и чувства? Гораздо важнее то, что я до тошноты боюсь встречи Дано и Марка. Боюсь за них обоих. Они оба по-разному, но одинаково важны для меня, и выбрать, на чьей я стороне, немыслимо!
    - Ни хрена я не готов!!! Только кого это волнует?
    Я с силой потер лицо ладонью здоровой руки, словно пытаясь отогнать чересчур пессимистичные видения, стоящие перед глазами. Риджестон успокаивающим жестом сжал мне плечо. Я накрыл его руку своей, молча благодаря за поддержку.
    - Ладно, проехали. Все нормально, Лукас, не бойся. Я не истеричная девица, в обморок не грохнусь.
    Лакки терпеть не может разводить сантименты - за что я его и люблю – поэтому он лишь кивнул и встал.
    - Тогда пошли завтракать, а то времени уже много.

***
    Когда я, наскоро приведя себя в порядок, зашел на кухню, Марк отжимал сок из грейпфрута, а Лукас, сосредоточенно нахмурившись, разговаривал по телефону. Собственно, разговор он уже закончил и, отложив трубку, взялся за стоящий перед ним кофе. А потом, не глядя на меня, словно через силу сообщил:
    - Второй камерой будет Джулиан. Он согласен.
    Я чуть мимо стула не сел. Лукас звонил Джулиану? Сам звонил??
    Видимо, моё молчание было весьма красноречиво, раз Марк зачастил:
    - Ну, он же в курсе дела. А нам всё равно нужен второй оператор, чтобы всё выглядело по-настоящему.
    Пальцы его нервно сжимали стакан с соком, а взгляд перескакивал с меня на Лукаса и обратно. Выглядело это не чем иным, как оправданием. И, похоже, оправдывался мой мальчик не столько передо мной, сколько перед Лукасом.
    Приехали! Неужели Марк как-то сумел повлиять на Риджестона, когда тот принимал решение? Меня начал разбирать истерический смешок: мой малыш при всей своей почти детской наивности, непосредственности и невинной мордашке является безжалостным манипулятором. Вот уже две недели и я, и мои друзья только и занимаемся тем, что разыгрываем поставленную Марком пьесу. И какой у нее будет финал, одному Богу известно.
    Я посмотрел на Лукаса, гипнотизирующего свою чашку:
    - Лукас?
    Тот поднял взгляд и пожал плечами:
    - Если мы хотим хоть какого-то правдоподобия, то нам нужен второй оператор. Не Джеффа же звать.
    Мне показалось или его спокойствие было немного наигранным?.. Но Лакки бесспорно прав: Дэниелс у нас известен тем, что любое мероприятие мгновенно превращает в балаган, а нам сегодня не до шуток.
    Словно закрывая дискуссию, Риджестон поднялся из-за стола.
    - Поехали, время.
    И он вышел из кухни.
    Мне вдруг захотелось догнать его и попросить прощения. Вот черт!
    - Тони, я опять что-то сделал не так?
    - А что именно ты сделал?
    Я всмотрелся в Марка. Мой мальчик недоуменно глядел вслед Лукасу и хмурил брови. Как я ни старался, не смог разглядеть ни тени удовлетворения на его смущенном лице. Похоже, он на самом деле ничего не понимал.
    - Ну… мы говорили о съемке, и я предложил для достоверности ситуации попросить Джулиана поработать со второй камерой. Лукас сначала был против, но потом согласился и позвонил Джулиану.
    Воистину: святая простота!
    - Марку, они уже много лет не разговаривают и не общаются, разве что по очень большой нужде.
    - Ох!
    - Вот именно. И не спрашивай, что между ними произошло: я этого не знаю.
    Марк отставил нетронутый сок и тяжело облокотился на стол.
    - Черт, почему я постоянно причиняю боль окружающим меня людям? Близким людям?
    В его лице было неподдельное страдание – зря я обвинял парня!
    Он выглядел таким несчастным, что мне тут же захотелось его утешить. Желательно поцелуями и ласками. И желательно в постели. Увы, сейчас было не место и не время, поэтому я лишь чмокнул его в макушку.
    - Что сделано, то сделано, Марку. Лукас большой мальчик, он справится. Поехали!

***
    Все эти разговоры о более чем неоднозначных взаимоотношениях Лукаса и Джулиана порядком отвлекли меня не только от предстоящих событий, но и от банальной проблемы управления машиной. Благодаря экстренному лечению Марка рука болеть почти перестала, но слушалась не слишком хорошо, и я в нерешительности стоял возле своего «лексуса». Впрочем, Марку мгновенно сориентировался в ситуации и властным движением забрал у меня ключи.
    - Тони, ты сейчас не в форме, поехали со мной. Не стоит рисковать.
    Признав его правоту, я уселся на пассажирское сиденье старенького фургончика и успокаивающе улыбнулся Марку.
    - Я практически в порядке.
    Сердито нахмурившись, он кивнул на телефон.
    - Вот когда Стефан скажет, что ты в порядке, тогда я поверю. Звони ему, как раз успеешь, пока до студии доедем.
    Похоже, мы были абсолютно одинаково настроены защищать друг друга от всех и вся.
    Набирая номер Стефана, я поймал себя на том, что довольно глупо улыбаюсь. Как ни странно, меня не волновало, насколько ненормальным я выгляжу. Какая разница, что подумают обо мне посторонние?
    Наш бессменный эскулап ответил как всегда быстро, сказывалась профессиональная привычка быть готовым к любым проблемам в любое время дня и ночи. Выслушав мой рассказ о битве со стеной, Стефан сообщил мне, что я придурок, и велел приезжать сразу же, как только я освобожусь.
    Марку остался доволен нашими переговорами и расслабился. Он вел машину, твердо держа руль, лицо его было спокойно и чуть сосредоточенно. Так выглядит человек, полностью уверенный в своих силах и своей правоте. Эта внутренняя гармония делала его еще более красивым, притягивала меня как магнит. Он был одновременно очень сильным и очень слабым. Неуязвимым перед всем миром и зависимым от меня. Я чувствовал, что именно взаимосвязь со мной дает ему силы, и явно понимал, что и сам не смогу без него. Больше не смогу. Мне было наплевать, что я напоминал наседку, опекая Марка. Мне было безразлично, что я выглядел истеричной барышней викторианской эпохи, закатывая скандалы и плачась в жилетку Лукасу. Я согласен перед всем миром признать, что я боюсь. А я действительно боюсь! И никакие планы, разработанные Лакки, меня не успокаивают. Я слишком хорошо знаю, что жизнь вносит свои коррективы в любые планы.
    Приехали мы быстро. На мой взгляд, даже слишком быстро, но тут от меня ничего, увы, не зависело.
    Ни Дано, ни Джулиана еще не было – ну что ж, хоть тут повезло. Чем меньше времени проведут Марк и Дано в одном помещении до съемки и разговора, тем лучше. Да и любоваться на Риджестона и Арманиса, находящихся рядом – тоже удовольствие ниже среднего. И если Джулиан обычно насмешничал над всеми поровну, никого не выделяя, то Лукас в таких случаях просто искрил, как неисправная розетка. Не думаю, что это замечали все окружающие, по крайней мере, разговоров на эту тему я не слышал никогда и ни от кого, но я-то знал их обоих очень хорошо! И это противостояние было слишком выматывающим для них и, мягко говоря, напрягало меня. Да, я, наверное, эгоист, но друзья – то немногое в моей жизни, чем я действительно дорожу, и тем важнее для меня время, проведенное в их компании. Спокойно проведенное время! А они напоминали мне огонь и порох: по отдельности вроде бы безобидные, но в паре приводят к взрыву.
    Едва зайдя в студию, Лакки глянул на часы и заторопился:
    - Бастиан, подключай тут всё, а я в душ.
    Марк немного потерянно прошелся по комнате, а потом подошел ко мне:
    - А мне что делать?
    Как он ни храбрился, как ни уговаривал меня, что всё будет хорошо, я видел, что он нервничает. А перенервничавший актер перед камерой – это однозначный крах всей съемки. И даже если сегодня у нас съемка не настоящая, всё равно стоит отвлечь Марка, занять его каким-нибудь делом.
    - Подвинь лампы к кровати, а потом сходи в гардероб. Там слева на верхней полке постельное белье лежит. Не на голом же матрасе вам кувыркаться…
    Марк порывисто шагнул ко мне и обнял.
    - Тони…
    Ну вот, вместо того, чтобы ободрить своего малыша, я заставляю его еще больше дергаться!
    - Всё хорошо, Марку, всё хорошо.
    И кого, интересно, я сейчас уговариваю?
    - Привет! А вы, однако, ранние пташки, я-то думал, что первый приехал! - Джулиан ленивой походкой прошлепал через всю студию к холодильнику и, достав бутылку минеральной воды, с наслаждением выцедил почти половину, - Фу-у-у… жара какая!
    - Привет, - поздоровались мы с Марком почти хором. Впрочем, приветствие было единственной реакцией на появление Арманиса: ни я, ни Марк рук не разомкнули. А будь моя воля, так я и вовсе не отпускал бы моего мальчика от себя ни на шаг. Так и на душе спокойнее и телу приятнее.
    Джулиан улыбнулся и тут же начал тормошить нас, не давая ни секунды на раздумья:
    - Бастиан, ты мне хоть покажи эти ваши новые камеры, а то я даже включать их не умею, не то что работать с ними.
    Марку потерся носом о мою макушку, вздохнул и отстранился.
    - А где гардероб?
    - А зачем тебе гардероб??? – вытаращился на него Джулиан.
    - Меня туда Тони послал.
    Марк тоже недоуменно захлопал глазами, переводя взгляд с меня на Джулиана.
    - Да уж, наш Тони пошлет так пошлет, - ухмыльнулся Арманис.
    Я решил вмешаться в разговор, пока он не стал совсем уж абсурдным.
    - Марку, иди по коридору направо, последняя дверь и будет гардеробом.
    Оставшись с Джулианом наедине, я не преминул поинтересоваться:
    - Ты чего голову парню морочишь, цирк устраиваешь?
    Тот мгновенно посерьезнел.
    - Надо же кому-то вас в сознание привести. У мальчишки такой вид, будто он не в кровать собрался, а на эшафот. Да и ты не лучше выглядишь, а Дано у нас не идиот, у него чутье дай Боже! Так что давай уже, прекращай себя накручивать и покажи, наконец, эти чертовы камеры.
    Нет, Джулиан, конечно, может из себя клоуна изобразить, но сам при этом останется убийственно серьезным. Впрочем, он прав, Дано появится с минуты на минуту – он никогда не опаздывает – значит, пора вспомнить, что я взрослый человек, и прекратить истерить.
    - Смотри, тут на самом деле всё очень просто…
    Не успел я даже передать Джулиану камеру в руки, как в дверях появился Дано.
    Ну вот, все в сборе. Час «Х» приближается с неотвратимостью поезда. Так, всё, Себастиан, соберись, хватит сопли распускать!
    - Привет!
    Мы с Джулианом поприветствовали Дано, и я, постаравшись, чтобы мой голос звучал естественно, снова начал объяснять Арманису принцип работы новой камеры. Сулик с видимым удовольствием допивал минералку, оставшуюся после Джулиана. Я уже почти расслабился, как Дано поинтересовался:
    - Себ, где это тебя угораздило?
    В первый момент мне показалось, что он спрашивает о Марке, и меня прошибло холодным потом несмотря на жару. Но Дано указал горлышком бутылки на мою голову, и я вспомнил о ссадине на брови. Час от часу не легче, не рассказывать же ему о вчерашнем разговоре с Лукасом! Но и промолчать нельзя…
    - Да так, углы лбом вздумал пересчитывать.
    Фраза глупейшая, это и дураку понятно, но ничего более умного в голову просто не приходит!
    - Ну, и сколько насчитал?
    Дано насмешливо фыркнул, но глаза у него были серьезные, я бы даже сказал, настороженные. Очевидно, ему, как и мне, абсолютно не нравилась идея Лукаса о пересъемке. Но у меня-то есть причина быть недовольным и психовать, а вот что происходит с Дано?..
    - Результат, видимо, отрицательный, - подколол меня Джулиан, шутливо пихнув локтем в бок. Вряд ли ему Лукас рассказал о нашем разговоре, вот он и веселится. Ну что ж, хоть кому-то здесь весело…
    - А ты что здесь делаешь? Ревизию камер проводишь?
    Твою мать, приплыли! И как объяснить Дано присутствие Арманиса на съемке? Похоже, наша авантюра провалилась даже не начавшись!
    - Да нет, - совершенно не растерялся Джулиан, – Подработать решил оператором по старой памяти.
    Я был благодарен Арманису за его выдержку и хладнокровие. Да что там, я готов был его расцеловать! Сам бы я точно начал лепетать нечто невразумительное.
    - Во как! И Марти согласился? А как же Себ? В отставку?
    Дано был явно удивлен таким поворотом дела. Ситуация и правда была необычная: уже несколько лет Джордж уговаривал Джулиана вернуться к съемке, но тот категорически отказывался даже подходить к камерам, зная, что граница между оператором и актером у нас очень зыбкая, и можно даже самому не понять, как ты оказался в кадре. Причем без штанов!
    - Марти сегодня не будет!
    Я даже думать не хотел, что может случиться, если Марти появится в студии!
    Видимо, рявкнул я от души, раз Дано прекратил свои расспросы и, буркнув что-то типа «я мыться», ушел.
    Ощущая себя сдувшимся шариком, я плюхнулся на кровать. Вот черт, мы даже еще не начали снимать, а я уже на пределе! Какое на хрен минное поле, попробовал бы кто вот так лавировать между чувствами близкого друга и безопасностью любимого человека, посмотрел бы я на него!
    Джулиан сел рядом.
    - Эй, страдалец, тебя как в юности в чувство приводить или сам очухаешься?
    Я глянул на поигрывающего бровями Арманиса, на его кокетливо хлопающие ресницы и расплывшиеся в улыбке губы, и сразу же вспомнил Португалию и его историю о посещении стрип-бара.
    - Ну, разве что ты мне сам стриптиз станцуешь, по старой памяти! – подколол я его, и мы дружно заржали над воспоминаниями, которые были у нас одни на двоих.
    - Дано приехал!
    В дверях стоял Марк и настороженно разглядывал нашу хохочущую парочку.
    От его слов мне сразу расхотелось веселиться.
    - Вы что, разговаривали?
    - Нет, просто поздоровались, - покачал головой Марк и без лишних слов спихнул нас с Джулианом с кровати, начиная застилать белье. Всем своим видом мой малыш излучал неодобрение, и я никак не мог понять, по какому поводу. А потом поймал его украдкой брошенный на Арманиса взгляд, и до меня дошло: да он же ревнует! Марк знает о нашей с Джулианом интрижке и ревнует меня к нему! Глупое, неуместное тепло разлилось в груди от такой демонстрации чувств. Не думая, что и где я делаю, я развернул Марка к себе и поцеловал. Мне это было необходимо! Его любовь, его жажда были тем единственным, что помогало мне держать себя в руках.
    Марк мгновенно ответил на поцелуй и, не обращая внимания на стоящего рядом Джулиана, повалил меня на кровать.
    - Мой!
    Его шепот, раздавшийся у моих губ, его шальные глаза, смотрящие, кажется, прямо мне в душу, его руки, стиснувшие меня до синяков… Я был глупо, неимоверно счастлив.
    - Марк, не стоит так яростно метить территорию. У нас нет на это времени.
    Ироничный, хлесткий голос Джулиана вывел меня из прострации. Спасибо тебе, Господи, за твои малые милости: если бы не Арманис, неизвестно еще что увидел бы вернувшийся из душа Дано, и какие вопросы возникли бы у него в дополнение к уже существующим! И, кстати, куда подевался Лукас?
    - Твой, твой, никто и не претендует, успокойся, Марку!
    Прошептав моему неугомонному сокровищу на ухо то, что он так желал утвердить перед всеми, я встал и уже громко спросил:
    - Марку, а ты Лукаса не видел? Пора бы уже ему явить себя миру.
    - По-моему, он еще в душе, - Марк легкомысленно пожал плечами и вновь занялся бельем, а потом, не поднимая головы, бросил Джулиану: - А что касается территории… я, знаешь ли, не люблю делиться. И чтобы не было недоразумений, предпочитаю сразу ставить точки над «и».
    Я просто остолбенел от такого заявления: еще ни разу в жизни меня вот так бесцеремонно и безапелляционно не объявляли своей собственностью. А Марк выпрямился во весь свой немалый рост и, вскинув голову, с вызовом уставился на Джулиана, весьма однозначно давая понять, что он будет упрямо стоять на своём.
    Вот только склоки с Арманисом нам тут и не хватает до полного счастья! Причем абсолютно беспочвенной склоки! Честное слово, если его не прибьет Дано, то я сам придушу этого упрямца!
    Но Джулиан меня в очередной раз удивил: вместо того чтобы проявить свой огненный темперамент и принять брошенный ему вызов, он, запрокинув голову, раскатисто захохотал.
    - Это ты-то не любишь недоразумений?! Да ты сам ходячее недоразумение, Марк!
    Не знаю, чем бы закончился этот разговор, но тут у Арманиса зазвонил мобильник. Выслушав сообщение, он отрывисто бросил: «хорошо» и направился к двери.
    - Бастиан, мне нужно срочно факс отправить, я быстро, до офиса и обратно. Как раз Дано и Марк успеют помыться. Если, конечно, его величество Лакки соизволит освободить душ!
    Джулиан подмигнул мне и почти уже скрылся за дверью, но потом вернулся и окликнул Марка, одарив его приторно-сладкой улыбочкой:
    - Расслабься, Марк. Я, конечно, люблю Тони, но только как друга. У меня, если ты не забыл, есть Пьер.
    Черт, чувствую себя каким-то куском мяса, над которым чуть не сцепились два хищника! Неужели у Джулиана не хватает мозгов не задевать сейчас Марка? Ну ладно мой малыш, он явно не в своей тарелке, вот и хорохорится, но какого черта Арманиса раздирает? С ума я сойду с ними!
    Нет, если я сейчас останусь наедине с Марком, то точно наговорю ему такого, о чём после пожалею. Мне просто необходима пара минут передышки, чтобы привести мысли и чувства в порядок, необходима!
    - Марку, я за фильтрами для ламп, сейчас вернусь.
    И я выскочил из студии. Полумрак коридора, казалось, сулил желанный покой, и я вздохнул: нервы были уже на пределе. Прислонившись к стене, я прикрыл глаза и попытался расслабиться, но… не тут-то было! Лукас, наконец-то, закончил водные процедуры и в дверях ванной столкнулся с Дано. Который не замедлил поинтересоваться, с чего это Лакки понесло мыться.
    - Дано, ты что? Мы же всегда принимаем душ перед съемкой!
    Лукас, похоже, еще не понял, что мы вляпались. М-да… больше всего мне это напоминает разговор слепого и глухого. Если это и есть передышка, о которой я так молил всех святых, то я лучше вернусь и послушаю пикировку Марка и Джулиана!
    - Да? И режиссер? Или ты тоже решил в тренеры податься?
    Недоумение и недоверие Дано, кажется, можно потрогать руками! А мы всё-таки идиоты: никому даже в голову не пришло придумать хоть какое-то объяснение участию Лукаса в съемке! А ведь Лакки-тренер – это даже еще больший нонсенс, чем Джулиан, вновь решивший взять камеру в руки! И Дано, который, естественно, об этом знает, не может не удивиться. И вряд ли поверит в эту лажу… Ох, что-то сейчас будет… И что ответит Лукас? Что тут вообще можно придумать?!!
    То ли Лакки услышал, как я скриплю зубами, то ли заметил моё нервное перетаптывание на месте, но, бросив на меня едва ли не умоляющий взгляд, он тем самым привлек ко мне внимание Дано.
    Мне захотелось провалиться на месте. Но Лукас, кажется, что-то задумал: махнув на меня рукой, он вновь сосредоточился на Дано:
    - Да ты посмотри на него! Куда его с такой мордой в кадр пускать?
    Сулик окинул меня внимательным взглядом. Собрав в кучку жалкие остатки самообладания, я постарался выглядеть как можно естественнее: а вдруг нам сказочно повезет, и Дано купится на ту чушь, которую вдохновенно нес Лакки! Ну, может, и не купится, но хотя бы без вопросов уйдет в душ и даст нам пару минут, чтобы скоординировать действия.
    - А-а-а… Так, значит, мы сегодня должны были трай снимать? Один «детка» с двумя тренерами?
    Мечтать, конечно, приятно, но вот разочаровываться потом… Глупо было надеяться, что Дано удовлетворится жалким лепетом Лукаса!
    - Ну да, трай. Но Бастиан… Сам видишь. Вот мне и пришлось в срочном порядке его заменять. А я же не тренер, поэтому будем не сессию снимать, а интернет-эпизод на троих – ты, я и Марк.
    Если Дано поверит в такую хрень, то мы тут все чокнутые! Все без исключения, потому что в интернет-эпизодах Лукас тоже не принимает участия! Разве что снимает их или пишет к ним сценарии.
    Майка давно уже прилипла к спине и неприятно стягивала кожу. Но теперь еще и зазвенело в ушах от той напряженной тишины, которая наполнила коридор и давила на нас. А может, это чувство вины за откровенную ложь, которой мы без зазрения совести потчевали друга?
    Дано немного помолчал, глядя куда-то мимо Лукаса, а потом, словно что-то решив для себя, кивнул:
    - О`кей! Пойду душ приму.
    Глядя на закрывшуюся за ним дверь, я сполз по стене: ноги противно дрожали.
    Но порефлексировать мне не дали. Едва ли не за шкирку поставив меня на ноги, Лукас кивнул на дверь в студию.
    - Марк там? Идем, Тони, нечего тут стены подпирать, у нас всего несколько минут.
    Ворвавшись в студию, Лакки заставил Марка вздрогнуть, а взгляд, которым мой малыш окинул открывшуюся дверь, был если и не затравленным, то напряженным точно. М-да, Джулиан прав, с таким видом не в порно сниматься, а на амбразуры падать. Да и я, судя по всему, не лучше выгляжу. А Риджестон – так тот вообще Наполеон, только треуголки не хватает, вон как решительно челюсти стиснул и губы сжал.
    Покрутив головой, Лукас недовольно скривился.
    - А где Джулиан? Обещал ведь не опаздывать!
    Начинается! Вот кто бы знал, как они меня утомили этим своим непрекращающимся противостоянием! Еще ни одной встречи не обошлось без взаимных подколок на грани оскорблений и ехидства, граничащего с ненавистью. Так и подмывает поинтересоваться, не надоело ли им самим.
    Марку, не увидев рядом с нами Дано, заметно расслабился и, пожав плечами, проинформировал нашего главнокомандующего.
    - Да здесь он, только факс какой-то отправляет в офисе. Сказал, что через пару минут вернется.
    Лакки хмыкнул.
    - Ладно, пусть ворочает своими миллионами, финансовый гений.
    Потом посерьезнел и поплотнее прикрыл дверь в коридор.
    - Бастиан, мы вчера сглупили, не подумав, как объяснить Дано эту пересъемку, а он начал задавать очень неудобные вопросы.
    Да уж, это еще мягко сказано! Вопросы не то что неудобные, они просто убийственные. А самое смешное: абсолютно логичные. Вот только ответов на них у нас нет. А те, что есть…
    - А может, всё-таки не нужно никакой пересъемки? Может, лучше будет, если я сейчас просто поговорю с Дано? В конце концов, нас трое, а с Джулианом – четверо, неужели не справимся, даже если он в драку полезет?
    Марк на первый взгляд спокойно сидел на кровати. На первый взгляд. Но нервно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки выдавали его с головой. Мы таки умудрились нагнать страху на мальчишку. И глядя в его широко открытые глаза, я подумал, что просто поговорить – не такая уж плохая мысль. Внутренний голос тут же мерзко захихикал: «Да ты просто не хочешь, чтобы его лишний раз кто-то кроме тебя трахал!»
    И возразить мне было нечего. Я действительно не хотел, очень не хотел.
    Но Лукасу было плевать на мои внутренние метания и на мою ревность. Он пренебрежительно отмахнулся от предложения Марка.
    - Помолчи, ты уже сделал всё, что мог. Теперь делай то, что велят.
    А потом сосредоточил всё своё внимание на мне.
    - Бастиан, у нас только один выход: упирать на скорость, вроде бы кто-то куда-то опаздывает. Ну, например, мне тетя Стефа позвонила и просила срочно приехать. Потому и отмахиваемся от всех вопросов Дано со словами «Потом, после съемки, сейчас некогда».
    Я кивнул. Пани Стефания так пани Стефания. Отмахиваемся так отмахиваемся.
    Меня уже так достала эта мистерия абсурда, что я был согласен на всё, что угодно, лишь бы быстрее закончилось изматывающее нервы ожидание!
    Марк мало что понял из последней реплики Лукаса, потому что, несмотря на явное волнение, влез с вопросом.
    - А кто это: тетя Стефа?
    Погруженный в свои мысли Риджестон не обратил на него никакого внимания, поэтому давать пояснения пришлось мне.
    - Пани Стефания – это тетушка Лукаса, я тебе потом про нее расскажу.
    Марк согласно кивнул и улыбнулся. Едва заметно, одними глазами, но меня тут же окутало теплом и запахом яблок, самым моим любимым запахом с недавних пор. Мне стало стыдно: он еще и меня подбадривает!
    Лакки тем временем вновь повернулся к Марку.
    - Не отвлекайся! И вообще, хлопай глазами и молчи, у тебя это лучше всего получается. Ты ничего не знаешь, тебе просто позвонили и вызвали на съемку. И ты, как послушный мальчик, приехал и работаешь. Рот открывай только для минета и когда речь свою толкать будешь. Но! Не раньше, чем Дано кончит и расслабится, помнишь?
    От двери раздались аплодисменты, и насмешливый голос глумливо протянул:
    - Браво, Лукас! Как говорил Ежи Лец, красивая ложь – это уже само по себе творчество. Если верить его словам, так в тебе сегодня гений проснулся!
    Лишь облившись холодным потом и сглотнув колючий ком в горле, я понял, что в дверях стоит Джулиан. Джулиан, а не Дано!
    - Ошибаешься, Джулиан. Гений во мне не засыпает никогда, просто ты этого не замечаешь.
    Угу, вот и началась первая партия словесного пинг-понга. Счет: один-один. Прибью я их когда-нибудь! Или в лоб спрошу, по какому поводу ведется эта холодная война. И мне почему-то кажется, что мордобой для них обоих будет предпочтительнее любых объяснений.
    - Смерти ты моей хочешь?
    Я втащил Арманиса в студию и закрыл за ним дверь. Не представляю, какое нужно иметь самообладание, чтобы устраивать всяческие заговоры и перевороты. Из меня точно шпион не получится, я от страха скончаюсь через пару дней.
    - Успокойся, Тони, это всего лишь я.
    Джулиан улыбнулся мне, небрежно кивнул Лукасу, даже не ответив на его выпад, а потом обратил внимание на Марка.
    - А чего это звезда нашего шоу тут сидит? Марк, ты мыться разве не будешь?
    Марку недоуменно посмотрел на Арманиса.
    - Буду, конечно. Но там же сейчас Дано…
    - Нет, я только что видел, как он вышел из душа, иди. Лукас прав, не стоит тянуть время.
    И Джулиан подтолкнул моего малыша к двери.
    С ума сойти, не иначе все собаки в округе сдохли: чтобы Джулиан, да в чем-то согласился с Лукасом!
    Лакки, видимо, тоже заметил эту необычную сговорчивость Арманиса и откровенно-ехидно ухмыльнулся. А потом развалился на кровати и, поглядывая на нас с Джулианом, начал лениво дрочить.
    Нет, я всегда знал о некоторой склонности к эксгибиционизму, присущей Риджестону, да мы все в компании были в курсе того, насколько сильно он любит своё тело. Никто и не спорил: посмотреть есть на что! Но то, что Лукас вытворял сейчас!.. Это было не его естественное состояние самолюбования, нет! Он просто-напросто раздевал нас взглядом и возбуждался от своих мыслей. Не знаю уж, что он там себе представлял, но явно что-то до предела похабное, потому что встал у него почти моментально.
    И как прикажете на это реагировать?
    У Джулиана возбужденно подрагивали ноздри и так и норовила вырваться на волю самодовольная усмешка. Ну да, ему всегда нравилось быть объектом сексуального влечения, что, впрочем, никак не влияло на его любовь и верность Пьеру. А мне было немного не по себе. Лукас для меня прежде всего друг, в чем-то даже старший брат, и отношусь я к нему соответственно. Да, я в курсе, что наши парни часто помогают друг другу с эрекцией во время съемок. Я и сам так поступал со своими «детками» и партнерами, не прерывать же сцену из-за мелких «технических» неполадок. Так что ситуация вовсе не была чем-то из ряда вон выходящим. И всё-таки, всё-таки… на меня Лакки еще ни разу не дрочил. По крайней мере, я об этом не знал. Счастье еще, что Марк этого не видит!
    Пока я в непонятках топтался на месте, Джулиан вновь пристал ко мне с камерой.
    - Бастиан, повтори-ка еще разик, как работает этот монстр?
    Слава Богу, вот и тема для разговора, вот и возможность отвлечься. А то я уже начал непроизвольно возбуждаться от того, что вытворял зараза Риджестон. Ничего, я ему еще скажу пару ласковых по этому поводу!
    Отвернувшись от Лукаса, чтобы не видеть, чем он занимается – жаль уши заткнуть нельзя – я вновь начал крутить камеру перед Джулианом. И тут поймал явно заинтересованный взгляд Арманиса, который он кинул через моё плечо на кровать. Та-а-а-ак, и что всё это значит? Лукас весь этот спектакль одного актера устроил для Джулиана? Они что, решили своё противостояние перевести в иную плоскость? Впрочем, они уже взрослые мальчики, и если это поможет им, наконец-то, выяснить отношения, то я только «за». И мешать я им не буду, пусть разбираются без дуэньи.
    - Джулиан, раз ты всё понял, пойду-ка я гляну, как там Марк.
    - Иди, иди, спинку потри малышу, вдруг он сам не справится!
    Напутствуемый ехидным смешком Лакки я вышел в коридор.
    Надеюсь, до мордобоя дело не дойдет, и максимум, что может случиться, пока меня не будет – это секс. Может, трахнутся и угомонятся. А Пьер… Пьер тут, в общем-то, ни при чем, этот узел завязался гораздо раньше, чем он появился в жизни Джулиана. Да и вообще, ему об этом знать незачем. Как бы то ни было, пусть сами разбираются, а я лучше навещу моего малыша в ванной.
    Стоило мне представить Марка в душе, растирающего пену по загорелой коже, расслабившегося под тугими струями воды, стекающей по его плечам, груди, спине…
    Черт! Так дело не пойдет! Или я сам сейчас трахну Марка, и гори вся наша затея синим пламенем!
    Попытавшись чуть успокоиться, прежде чем соваться в ванную, я прислонился к стене и прикрыл глаза. Сумасшедшее утро. Да и вчера день был не лучше! А если вспомнить предыдущие дни, то становится ясно, что с появлением Марка моя жизнь несется как потерявший управление автомобиль, и мне остается только таращиться в окно и молиться, чтобы обошлось. И я при всём при этом чувствую себя счастливым. Не постоянно, конечно, но… Но даже от всей этой кутерьмы и нервных встрясок я не откажусь, раз это цена за то, чтобы получить Марка.
    Забавная всё-таки штука: любовь! Ошибившись однажды, я вовсе не стремился вновь испытать зависимость от другого человека. И при всём желании я не смогу четко сформулировать, чем же Марк оказался таким особенным. Он красив, но я встречал парней не менее красивых. Он умелый любовник, но, опять-таки, были у меня не хуже. Так чем же меня взял этот мальчишка? Теплом, которое окутывает меня в его присутствии? Упорством, с которым он бился лбом в закрытую, казалось бы, наглухо и навсегда дверь? А может, той наивной, доверчивой, безграничной любовью и нежностью, в которых я утопаю, стоит ему глянуть на меня? Это что же получается: всё дело в том, что Марк единственный, кто меня любит по-настоящему? Вот так просто?
    Не знаю, до чего бы я еще доразмышлялся, стоя в полумраке коридора, но тут распахнулась дверь ванной комнаты, и появился мой малыш во всей красе. Судя по тому, с какой легкостью Марк обходится без одежды, у нас в компании появился еще один эксгибиционист. Вот только ЭТОГО любителя ню мне хочется прикрыть от посторонних взглядов. Потому что моё – это моё! И как бы я ни уговаривал себя, что работа и личная жизнь – суть вещи разные, но банальная ревность не желает идти на компромиссы.
    Заметив меня, Марку засиял улыбкой, и я мгновенно ощутил те самые тепло и ласку, о которых только что думал.
    - Тони, ты что тут делаешь?
    - Да вот, тебя решил проведать, спинку потереть. А ты, оказывается, и сам справился, без меня.
    Марку закусил нижнюю губу и прищурился. А потом почти вплотную приник ко мне и прошептал на ухо:
    - А ведь это моя самая любимая эротическая фантазия: как ты меня моешь… медленно-медленно… всего, с головы до пят… а мы сидим в ванной вместе, переплетя ноги… вода прозрачная, и я вижу как твои руки скользят по моему телу…
    От его шепота меня обдало жаром, а по спине побежали мурашки. Чертов мальчишка! Я так отчетливо видел нарисованную им картинку, что моему члену стало тесно в штанах.
    - Марку, ты сейчас добьешься того, что я наплюю на все объяснения с Дано, уволоку тебя домой и начну претворять в жизнь все твои и свои фантазии.
    - Все-все? Обещаешь?
    Ну и что я мог ответить на это? Задыхаясь от нежности и желания, едва собрав в кучку жалкие остатки самоконтроля, я погладил его по щеке.
    - Обещаю. Всё, что ты захочешь.
    - Ловлю на слове!
    Мой непутевый, но такой любимый, такой необходимый малыш снова улыбнулся, прильнул ко мне жарким сильным телом и впился безумным, жадным, высасывающим душу поцелуем. Он остановился лишь когда перед глазами заплясали звездочки от нехватки кислорода.
    - На счастье! Вот теперь я точно всё смогу!
    Марку потерся об меня возбужденным членом и задорно подмигнул.
    - Ты-то сможешь… а вот смогу ли я…
    Я тут же пожалел о вырвавшейся фразе, но было уже поздно: Марк перестал улыбаться.
    Какой же я идиот! Пора бы уже научиться держать язык за зубами, но я вечно говорю то, что думаю. Вот и теперь, вместо того чтобы расслабиться, успокоиться перед объяснением с Дано, парень тут же сконцентрировался на мне: теплые, ласковые глаза смотрят прямо в душу.
    - Ты тоже сможешь, Тони, ты же сильный! Вместе мы сможем всё.
    И Марк уверенно потянул меня в сторону студии.
    Вот так просто: он в меня верит. Мне бы еще самому поверить в себя! Иногда такое ощущение, что это Марк старше меня. Причем не на пару лет, а на пару десятков.

Глава 8

Когда мы вошли в студию, там было на удивление тихо и спокойно. Лукас по-прежнему лежал на кровати, а Джулиан пытался через видоискатель камеры выбрать наиболее подходящие ракурсы. Вот и славненько, обошлись без жертв и разрушений!
    Увидев Марка, Риджестон оставил в покое свой гордо стоящий член и поднялся нам навстречу.
    - Ну что, все готовы? Тогда по местам, начинаем.
    И, кивнув мне на камеру, он потянул подошедшего к нему Марка на кровать.
    Я стиснул зубы и напомнил себе, что есть такое слово: «надо». И я даже знаю, кому именно оно надо!
    Как и вчера вечером, Марк почти мгновенно включился в работу, расслабленно раскинувшись на постели и позволяя Лукасу делать со своим телом всё, что тот посчитает нужным. Мой немного наивный, порывистый и, по сути, очень юный любимый исчез. В умелых руках Лакки постанывал весьма опытный актер. И я был благодарен Марку за эту его многоликость! Потому что, глядя на сцену, разворачивающуюся сейчас перед моими глазами, я смог сосредоточиться на работе и убедить себя, что ЭТО не мой малыш.
    Почти убедить.
    Недовольно нахмурившись, Лукас прекратил подготавливать Марка и, повернувшись в сторону открытой двери, гаркнул.
    - Данку! Где тебя черти носят? Начинаем!
    Оторвавшись от камеры, Джулиан тут же съязвил.
    - Главнокомандующий!
    В ответ Лакки высокомерно вздернул бровь.
    - Кто-то же должен наводить порядок в этом дурдоме.
    М-да... похоже, это неизлечимо! Зря я надеялся, что они, будучи людьми взрослыми, смогут урегулировать свои проблемы. Или же проблемы были слишком серьезными. Как бы то ни было, но к взаимопониманию они не пришли.
    Появившийся в дверях Дано отвлек моё внимание от этих двух упрямцев и заставил медленно вдохнуть через стиснутые зубы. Вот оно! Началось!
    И оно действительно началось, но совсем не так, как мы планировали. Вместо того чтобы присоединиться к партнерам по сцене, Дано так и остался стоять в дверях и, внимательно оглядев всех нас, поинтересовался.
    - Может, вы мне всё-таки объясните, какого черта здесь происходит?
    Камера в моих руках вдруг стала очень тяжелой и неудобной, так и норовя выскользнуть из вспотевших ладоней. А я очень отчетливо понял, что вся наша самодеятельность летит к чертям собачьим, и ничего, совершенно ничего не произойдет так, как мы планировали и надеялись.
    Лукас с упрямством обреченного еще пытался делать вид, что у нас обычная, рутинная съемка.
    - Да пока еще ничего не происходит, потому что ты весь процесс тормозишь. Мы с Марком уже готовы, а вот что с тобой, Дано? Давай по быстрому отснимем сцену, а то мне к тете ехать надо.
    Я только после слов Лакки обратил внимание, что Дано на самом деле не готов к работе: у него не стоял! Мало того, он даже не потрудился снять трусы, словно вовсе не собирался сниматься.
    Подтверждая мою догадку, Дано тяжелым, немигающим взглядом уставился на Лукаса и выдал просто убийственную фразу.
    - Лакки, я, конечно, не стал вчера звонить Джорджу и спрашивать, на кой хрен он устраивает пересъемку так понравившейся ему сессии. Не стал потому, что ты мне сказал «надо». Но я так и не понял, кому надо и зачем. Может, все-таки объяснишь, или мне позвонить Джорджу?
    Тишина, установившаяся в студии, была тяжелой и какой-то липкой.
    Джулиан вслед за мной опустил камеру и, передвинувшись ближе к двери - вернее, ближе к Дано - напряженно всматривался ему в лицо, фиксируя обуревавшие Сулика эмоции.
    Лукас нацепил «рабочую» маску, вот только безмятежное выражение лица никак не вязалось с бегающим взглядом, видимо, он лихорадочно пытался придумать хоть какой-нибудь ответ. Только что тут придумаешь?
    Всё, хватит с меня этих заговоров и «тайн мадридского двора»! Дано заслуживает правды, а не увёрток. Марк был прав, желая просто поговорить с ним.
    Я положил камеру на журнальный столик и посмотрел на своего малыша. Словно иллюстрируя мои мысли, тот глубоко вздохнул, прикусил нижнюю губу и, решившись, встал с кровати. Но заговорить не успел, потому что Дано, видимо, устав от нашего молчания и сообразив, что не получит от Лукаса вразумительного ответа, повернулся ко мне.
    - Себ, ты ведь любишь мальчишку?
    За последние сутки я перебрал в уме все варианты развития событий, навоображал себе все мыслимые и немыслимые слова и поступки, всё, что угодно, но только не такой вот, заданный в лоб вопрос. С чего он взял? Откуда узнал? Как догадался?
    И словно мало того, что я не знаю, что и как говорить ему, так еще и Марк, забыв о том, что хотел рассказать правду Дано, замер и, затаив дыхание, ждет моего ответа на этот вопрос. Стоит с таким видом, будто я ему приговор должен зачитать. «Казнить нельзя помиловать». Только вот кого казнить, а кого помиловать?
    Люблю... Эти чертовы слова... «Нет» я не скажу никогда. Не солгу, потому что люблю. Не унижу самого себя ложью.
    Но сказать «да»... Проклятье!!! Произнесу ли я когда-нибудь это признание?.. Мерзко, гадко, подло... но я не могу. Я – жалкий трус.
    Окинув взглядом нас с Марком, застывших в нескольких шагах друг от друга, и так и не добившись от меня ни слова, Дано усмехнулся.
    - Не отпирайтесь, я видел, как вы целовались в коридоре. И слышал ваш разговор.
    Святая Магдалена! Что еще он слышал и видел? Знал ведь я, знал, что Дано не дурак, и на наши сказки не купится. Хотя... если бы он слышал военный совет, наскоро устроенный Лукасом прямо в студии, вряд ли стал бы терпеть так долго, чтобы спросить, какого черта. Нет! Речь идет именно о нас с Марком, о нашем поцелуе.
    Я перевел взгляд на малыша. Он всё еще ждал моего ответа на последний вопрос Дано. Ждал моего подтверждения, хотя Дано, в общем-то, и не спрашивал, а констатировал факт. Факт, отрицать который я не хочу и не буду, но и подтвердить у меня не получается. Дерьмо, как говорит Лакки!
    - А мы тебя не заметили...
    Что-то я в последнее время выдаю фразочки одна другой тупее. Но что делать?
    Дано ехидно ухмыльнулся в ответ.
    - Еще бы! Рухни в тот момент потолок – вы бы и этого не заметили!
    Я вспомнил наш разговор с Марком, тепло его тела и лукавые глаза, которыми он звал меня окунуться в его эротические фантазии. Не удивительно, что я не видел Дано: одно-единственное прикосновение Марка заставляет меня забыть вообще обо всем на свете!
    - Ну да, как-то не до того было.
    Я выдал извиняющуюся улыбку, но Дано не пошел на контакт. Подозреваю, что он сильно обижен на нас.
    Пройдя к креслу, Сулик уселся в него и скрестил руки на груди. Обычно этот жест выглядит защитным, но Дано умудрился одним своим видом обвинять нас. Во лжи. В предательстве. И больнее всего было то, что он был абсолютно прав: мы лгали ему.
    - Тони, почему ты не сказал мне, что у вас любовь? Это ведь ты велел Марку любым способом прервать нашу с ним тренерскую съемку?
    Дано замолк на мгновение, глубоко вздохнув, и я увидел в его глазах безнадежность и боль. Он потерял веру в нашу дружбу и обвинял в этом меня.
    - Уж не знаю, что за накладка у вас вышла, но ты примчался на следующий же день, вы великолепно отыграли сцену и сразу уехали в Грецию. Вместе. Я ждал, что ты мне хоть что-нибудь объяснишь. Но не дождался.
    Твою мать!!! Мне даже в голову не могло прийти, во что выльется спектакль, разыгранный Марком! Мы-то боялись, что Дано оскорбится на достаточно беззлобный и в чем-то невольный обман моего малыша, но всё гораздо серьезнее. Драка, которой мы всеми средствами старались избежать, – пустяк по сравнению с тем, что мы, нет, я, именно я, потерял доверие друга. И если кто-то и может исправить ситуацию, то только я сам! И немедленно.
    - Дано, ты всё не так понял! Я сейчас объясню...
    - Нет, Тони, это я объясню. Я заварил всю эту кашу, мне ее и расхлебывать!
    Марку перебил меня на полуслове и, встав между мной и Дано, обратился к нему.
    - Тони ни в чем не виноват. Мы с ним вместе, ты прав, Дано. Но это сейчас. Тогда, во время нашей с тобой съемки, Тони даже не знал о моем существовании. И истерику я закатил по собственной глупости. Ты прости меня, если сможешь. Я – дурак, знаю, но... я давно люблю Тони, я и в «БельАми» пришел, надеясь на встречу с ним, думал, что моим тренером будет он... а получилось, что – ты. Отказаться от съемки вообще – это значит отказаться от работы в «БельАми», от знакомства с Тони, вот я и решил потянуть время, разыграть испуг в надежде, что мне поменяют тренера. Понимаешь, истерика-то была наигранная... я просто придурялся, не придумав ничего лучше. Но... но я и правда был девственником. Ну... в смысле, меня никто никогда не трахал. И мне хотелось, чтобы первым был Тони. Глупо, наверное, но любовь вообще большая глупость.
    Я слушал взволнованную, сбивчивую речь Марка и смотрел на Дано, который по-прежнему сидел в кресле. На его лице играла довольно скептическая усмешка: правда была настолько невероятной, причина всего недопонимания выглядела такой по-детски наивной, что он попросту не верил в нее.
    Но тут Марк выдал такое, что добил не только Дано, но и меня.
    - А в Грецию мы улетели, конечно, вместе, но по разным причинам. Меня мистер Дюрой отправил сниматься с Джошем.
    Я тупо смотрел на Марка и пытался понять, при чем тут Джош. Постепенно меня накрыло удушливой волной понимания. Джош был уже довольно опытным актером. И в «БельАми» он пришел далеко не вчера, так что в паре с моим малышом именно он должен был играть ведущую роль. Проще говоря, Джош трахнул Марка.
    Но я из чистого упрямства еще барахтался, отказываясь верить.
    - Джош?!
    Марку отвел взгляд от Дано и криво усмехнулся мне:
    - Это ты ездил в Грецию отдыхать. А я – работать.
    А я-то еще удивился, с чего это вдруг Джордж навязал мне его в попутчики, отправил новичка отдыхать! Оказывается, всё было гораздо проще: босс, как обычно, думал прежде всего о бизнесе. Эксклюзивный контракт, он и есть эксклюзивный контракт!
    Видимо, лицо у меня было порядком ошарашенное, раз Марк прервал сам себя и недоверчиво спросил.
    - Подожди, а разве ты не знал о моей съемке с Джошем?!
    - Откуда? Я же не выходил из номера несколько дней.
    - Но... я думал, раз ты занимаешься продюссированием, то в курсе всех съемок...
    Не успел я не то что ответить Марку, а даже толком подумать, что значит для нас двоих это очередное недопонимание, как Дано буквально взорвался.
    - Щенок! Так это ты всё затеял?
    С перекошенным от ярости лицом Дано вскочил с кресла и рванулся к Марку. Но Лукас, успевший во время покаянной речи Марка встать и перебраться к нам поближе, вовремя среагировал и отшвырнул его обратно, прижав за плечи к спинке.
    - Дано, успокойся.
    - Пошел на хуй! Все мозги мне проебали своей любовью! Девственник, блядь! Я ему сейчас покажу девственность!.. Я ему покажу испуг с истерикой!.. Сучонок!
    Дано вырывался с такой силой, что мне показалось, будто Лукас не удержит его, и я попытался помочь Риджестону избежать той самой драки, которой мы боялись. Джулиан тоже отложил камеру и ловил руки Дано.
    - Ну, сглупил мальчишка, не убивать же его за это...
    На удивленье мягким, ровным голосом Лакки пытался достучаться до упорно продолжающего свои попытки встать Сулика.
    К счастью, выплески эмоций у Дано не длятся долго, и он начал успокаиваться. Немного, совсем чуть-чуть, но я и этому был несказанно рад.
    - А стоило бы! Всё, Лакки, пусти. Да не трону я этого шутника, на хрен он мне сдался!
    Сулик повел плечами, словно сбрасывая наши руки, и замер в своем кресле. Глаза у него были еще бешеные, но мышцы уже расслабились, и я, отступив на шаг, позволил себе надеяться, что всё обойдется.
    - А какого черта пересъемку затеяли? Просто поговорить нельзя было, не устраивая весь этот балаган?
    Лукас пожал плечами:
    - Ну, а что еще оставалось делать, если нашей «детке» приспичило во что бы то ни стало покаяться во всех грехах, а ты имеешь дурную привычку сначала бить морду, и только потом разбираться, за что, и надо ли вообще. Представляешь, что бы сказал Джордж, если бы ты разукрасил физиономию этой истеричке? Физиономию, которая является собственностью компании! А так ты бы мальчишку трахнул, удовольствие получил, расслабился. Ну и заодно выслушал его спокойнее. Может быть.
    Дано покрутил головой.
    - Да-а-а, заботливые у меня друзья! Я-то всю голову сломал, кому понадобилась эта пересъемка, а оказалось, что мне.
    - Извини, Дано, мы и правда хотели как лучше.
    Мне всё еще не до конца верилось, что опасность миновала, но Дано явно успокоился и сидел, не делая попыток встать. Вроде бы и времени прошло всего ничего, и работы как таковой не было, а меня не покидает ощущение, словно я целый день в фитнес-центре гири выжимал.
    Джулиан тоже, видимо, понял, что самое страшное уже позади, и его присутствие перестало быть необходимостью.
    - Ну так что, бои без правил отменяются, снимать нечего? Тогда я пошел, у меня, в отличие от некоторых, работы полно!
    - Позер!
    Припечатал закрывающуюся дверь Лукас.
    Вот в этом весь Риджестон: даже сейчас промолчать он не мог, последнее слово всё-таки оставил за собой!
    Дано устало поднялся и собрался уходить вслед за Джулианом.
    - Надеюсь, на сегодня всё? Тогда я тоже, пожалуй, пойду.
    Почти в дверях его догнал вопрос Марка.
    - Дано, ты... ты простишь меня?
    Сулик привалился к косяку и демонстративно смерил его взглядом.
    - Да хрен с тобой, живи, шут гороховый!
    А потом обратился ко мне.
    - Ох, и намучаешься ты, Тони, с этой овечкой невинной.
    Интонация у Дано была издевательская, но в глубине внимательных глаз я увидел понимание и даже одобрение. Я почувствовал облегчение, словно перестала сжиматься тугая пружина где-то глубоко в душе: Дано был одним из очень немногих людей, чье мнение было мне небезразлично. И он принял Марка как мою пару. Теперь я точно знал, что не только Лукас и Джулиан поддержат нас с Марком, не дадут в случае чего наломать дров. Именно сейчас я понял, что моего малыша приняли в семью. Раз и навсегда. Безоговорочно. Со всеми недостатками и причудами, целиком. Так же как и меня когда-то.
    Лукас заржал.
    - Зато не соскучится!
    Дано улыбнулся в ответ.
    - Ну да, сегодня уж точно никому скучать не пришлось. Ладно, ребята, я пошел.
    Лукас остановил его вопросом.
    - А кстати, Данка, я думал, что ты всё-таки соблазнишься возможностью трахнуть Марка. Ты ж на эту «детку» запал с первой минуты, а тут истерика, «не могу, не хочу!». Обломал тебя мальчишка по полной программе.
    Дано, проигнорировав ехидство Лакки, глянул на меня.
    - Тони, Марк твой парень?
    - Да.
    Ответ у меня вылетел машинально, настолько я сжился с мыслью, что Марк мой. Но вот вопрос Дано был странным, не имеющим вроде бы никакого отношения к приколу Лукаса. В груди как-то противно заныло: неужели мы рано расслабились?
    Дано тем временем продолжал меня допрашивать.
    - А ты мне друг?
    - Конечно!
    И снова я ответил, ни секунды не сомневаясь, да и в чем мне было сомневаться: наши отношения были проверены долгими годами и поступками, которые говорили сами за себя. Но при чем здесь наша дружба?!! Черт, почему в ответ на вопрос Лукаса Дано заговорил о нашей дружбе?
    Меня бросило в холодный пот.
    Святая Магдалена, неужели Дано на самом деле хочет моего парня???
    Не может быть. Не верю!
    Сулик вновь обернулся к Лукасу.
    - Так вот: я не беру то, что принадлежит моим друзьям.
    И, не дожидаясь нашей реакции, вышел за дверь.
    - Шутник!
    Лакки покачал головой и как-то задумчиво усмехнулся.
    Марку, всё это время внимательно слушавший наш с Дано диалог, парировал.
    - Ничего смешного.
    Голос его был совершенно серьезен, в глазах притаилась настороженность и, если мне не померещилось, чувство вины. Судя по всему, он читал по моему лицу, как по открытой книге, и моя растерянность была для него очень и очень явной. Чувствуя, что мне отнюдь не до смеха, Марк подошел ко мне и уткнулся носом в моё плечо.
    - Прости... я не хотел.
    Он не хотел! Ха! Малыш, для того, чтобы наша жизнь запуталась окончательно и бесповоротно, хватит и того, что мой друг тебя хотел… Хотя, мне ли обвинять Дано: мне и самому сперма в голову ударила едва ли не в первую же минуту нашего знакомства. Моё счастье, что ты выбрал меня, и не я сейчас ухожу ни с чем, уступая дорогу победителю.
    А потом до меня вдруг дошла одна простая истина: желание Дано не было чем-то из ряда вон выходящим! Марку молод, красив, обаятелен и чертовски сексуален: его нельзя не хотеть!!! И если Дано сделал выбор в пользу нашей с ним дружбы, то кто-нибудь другой, не обремененный совестью или просто не имеющий каких-либо обязательств, не будет столь благороден. Мой малыш, конечно, стоит того, чтобы за него бороться, и я никому его не отдам, но… но, в конечном счете, решающую роль будет играть лишь его собственное желание. Его выбор. Сейчас он однозначно дал понять, что ему нужен я, а что будет завтра? Послезавтра? Через год?
    Одиночество коснулось меня ледяными пальцами, напоминая, что оно никуда не ушло, просто притаилось рядом, выжидая. А я упрямо стиснул зубы и поклялся себе, что сделаю всё, пойду на любую подлость, но никому не отдам моего мальчика, мою радость. Хватит уже плыть по течению, пора вспомнить, что я тоже право имею! Право на свой кусочек счастья.
    Я обнял Марка в ответ: мне было просто необходимо ощущать его, чувствовать его дыхание, согревающее меня, слышать стук его сердца, вдыхать его запах... И знать, что это всё для меня. Только для меня!
    - Надеюсь! Мне бы не хотелось, чтобы ты хотел моих друзей.
    Я не смог удержать рвущуюся на волю жажду обладания, пусть и приправленную ревностью. И даже если эта ревность беспочвенна, от этого она не менее мучительна.
    - А мне бы хотелось, чтобы вы уже угомонились и занялись уборкой!
    Даже не удосужившись надеть штаны, Лукас недовольно хмурился и снимал постельное белье. И, конечно же, молча он этого делать не мог. Впрочем, его извечная и такая привычная язвительность волновала меня куда меньше, чем вскользь брошенная фраза о желании Дано.
    Правду ли говорил Лакки о том, что Сулик хотел моего малыша, или просто прикалывался по обыкновению, но и простого намека было достаточно, чтобы я вновь начал ревновать Марка ко всему миру. А теперь еще и боялся, что этот мир возжелает моего любимого.
    И словно мало мне было шуточек Риджестона, перед глазами тут же встал Джош, призывно улыбающийся и ласково обнимающий Марка – вот уж точно, меньше знаешь, лучше спишь.
    Твою мать!!! Безумие какое-то! Я хочу, чтобы Марк был моим, собираюсь уговорить его жить вместе. И что?! Каждый день, ожидая его с работы, я буду думать, с кем он сегодня трахался, кому подставлял задницу? Так и свихнуться недолго.
    А он? Ведь Марк тоже прекрасно знает, где и как я работаю. Вернее сказать, «чем». Не-е-е-ет! Или я к чертям собачьим справлюсь со своей ревностью, со своим страхом, или нам лучше сразу расстаться, не мучить друг друга.
    Вот только лучше от этого не будет никому. Бессмысленно отрицать собственные чувства, это я давно знаю. Да и в искренность Марка я верю. Кто бы мог подумать: я – и вдруг доверяю кому-то! Но я действительно ему верю.
    Не переставая его обнимать, я попытался шуткой замаскировать свою ревность.
    - Ну, я надеюсь, Джош справился со своими профессиональными обязанностями?
    Марку вскинул голову и удивленно посмотрел на меня. А потом понял, о чем я его спрашиваю.
    Малиновый отчаянный румянец на его лице всё мне сказал за него. Но он с каким-то мальчишеским упрямством вздернул подбородок и, глядя прямо мне в глаза, кивнул.
    - Да, по крайней мере, мне было не хуже, чем с Лукасом.
    С трудом сдержав невольный смех, я скосил глаза на Риджестона. Таких «реверансов» в его сторону давно уже никто себе не позволял. А если и позволял, то не вслух. И уж конечно, не в его присутствии.
    Лукас застыл в обнимку с тюком белья и, сузив глаза, уставился на Марка.
    - Да, Тони, тебе, как я погляжу, «повезло» даже больше, чем думает Дано! Мало того, что эксклюзивный вариант, так еще и эксперт по анальному сексу.
    Марку напрягся в моих руках и, набычившись, смотрел на Лукаса. Судя по закушенной нижней губе, он готовился к словесной дуэли.
    Поглаживая закаменевшие мускулы плеч моего малыша, я попытался перевести внимание Лукаса на себя: хватит нам на сегодня дуэлей. Как физических, так и словесных.
    И ляпнул первое, что вертелось на языке.
    - Лакки, не издевайся над ребенком.
    На что Лукас заржал чуть не до слез.
    - Бастиан, ты что, в педофилы подался?
    А Марку, выпутываясь из моих рук, обиженно пробурчал.
    - Я не ребенок!!!
    И что с ними делать? Опять начинают бессмысленный и беспричинный разговор, больше похожий на ссору.
    Хуже всего, что это уже входит у них в привычку! Хотя… я, конечно, тоже хорош: несу чушь, а потом удивляюсь реакции собеседников.
    - Лукас, за «педофила» ты мне потом ответишь, а сейчас исчезни уже!
    Лакки изобразил смертельную обиду.
    - Ну конечно, конечно, мавр сделал своё дело, мавр может уходить!
    И уже на пороге студии ехидно ухмыльнулся.
    - Всё, любовнички, я ушел отсыпаться, а вы тут сами порядок наводите. Пока!
    Я махнул Лукасу на прощание и снова притянул Марка к себе.
    - Ты мой малыш. Нравится тебе это или нет, но для меня ты навсегда останешься малышом.
    И используя подлый, но весьма эффективный прием, я поцеловал Марка. Крепко сжав гибкую, стройную фигуру, я не желал отпускать его. Никогда!
    - Мой!
    Как никогда ранее я был твердо уверен, что не отпущу его, даже если он попытается уйти. Он мой. Не потому, что этого хочет сам Марк. Но потому, что этого хочу я. И неважно, намучаюсь ли я с ним, как предсказал Дано, или нет. Каким бы ни было моё будущее, я хочу, чтобы в нем был Марк. Мой Марк.
    Позабыв о своём недовольстве, он ответил таким же крепким объятием.
    - Твой. Только твой.
    Довольно долго мы целовались, стоя почти посередине студии.
    Прервав поцелуй, Марку оглянулся на кровать и вздохнул.
    - И какого черта Лукас снял белье?
    Я прекрасно понимал причину недовольства Марка: мне в живот настойчиво торкался его полностью возбужденный член. Проблема была в том, что я не хотел заниматься с ним любовью здесь, в студии. Впереди нам предстояли два свободных дня, и я намеревался провести их дома, в тишине и... нет, отнюдь не покое, а наедине со своим малышом. Не выпуская его из постели. Но и мучить его неутоленным желанием я тоже не собирался. Поэтому подтолкнул Марка к креслу, в котором недавно сидел Дано и, заставив положить ноги на подлокотники, занялся своим любимым делом: минетом.
    Я действительно люблю скользить языком и губами по нежной коже, чувствовать дрожь возбужденной плоти, ощущать свою власть над жаждущим наслаждения партнером, и не понимаю тех, кто старается всеми силами избежать этой ласки, обделяя в первую очередь самих себя. А сейчас со мной, передо мной был не просто приятный партнер, это был Марк. Ждущий моей любви, умоляющий меня о ней, убийственно желанный, любимый.
    Взять его в рот целиком я не смог, как ни старался – размерчик у моего неугомонного мальчика весьма внушительный. Впрочем, ни меня, ни его это не огорчило. Марк был уже не в состоянии адекватно оценивать реальность, он вообще заводился, что называется, с пол-оборота. А я давно знал, что хороший минет отнюдь не равнозначен широко открытому рту и расслабленной гортани. Но применить свой опыт на деле толком мне не удалось – Марк так перевозбудился от одного только ожидания, что кончил буквально через пару движений моего языка. Я максимально возможно продлил его наслаждение, любуясь тем, как полно и непринужденно мой малыш отдается страсти.
    Отдышавшись, Марку улыбнулся сыто-бесстыжей улыбкой и попытался, подняв меня с пола, притянуть к себе.
    - Тони, теперь твоя очередь. Иди ко мне.
    Черт! Мне очень хотелось ощутить его губы и язык на себе. Безумно хотелось! Но... но я знал, что если мы не остановимся сейчас, то не остановимся ближайшие пару-тройку часов. А, между прочим, сегодня я намеревался расслабиться и насладиться жизнью безо всяких недомолвок и оглядок на работу! Прошлая ночь не в счет, мы не столько занимались любовью, сколько выясняли отношения. А сегодня... сегодня только любовь, только радость, только взаимное удовольствие.
    И всё это с постоянным опасением, что кто-нибудь из ребят ввалится в самый неподходящий момент и всё испортит? Ну уж нет!
    - Не надо, мой хороший, я потерплю до дома.
    Марк поднял на меня умоляющие глаза, и я понял, что этот парень будет вить из меня веревки без каких-либо усилий со своей стороны.
    - Надо. Мне надо! Ты просто не представляешь себе, что для меня значит возможность вот так, запросто, прикасаться к тебе, ощущать твои руки на своем теле. Знать, что я имею право на твое внимание.
    - Имеешь, Марк, конечно, имеешь. Всё, что захочешь, и сколько захочешь. Но дома. Я не хочу, чтобы нам кто-нибудь помешал, понимаешь?
    Он вздохнул и поморгал, прогоняя из глаз поволоку наслаждения. А потом резко встал и начал вытираться салфетками.
    - Тогда быстренько съездим к Стефану, проверим твою руку, и домой.
    Я не стал спорить, в конце концов, я ведь уже договорился со Стефаном о встрече. Собственно говоря, ради удовольствия услышать, как Марк называет мою квартиру домом, я был согласен ехать куда угодно.
    Ха! Я, кажется, становлюсь подкаблучником.

Глава 9

    Поездка к Стефану не заняла много времени. Посмотрев рентгеновский снимок, он сообщил мне, что дуракам везет, и со мной всё в порядке. После чего выписал пару рецептов и отдал их Марку. Из их весьма бурного диалога я понял хорошо если третью часть, впрочем, лечить меня будут по полной программе, это было ясно.
    Вся эта возня с лечением меня волновала мало: рука совершенно не беспокоила. Гораздо больше мне хотелось остаться наконец-то с Марком наедине и любить, любить, любить его.
    Я – сексуально озабоченный псих? Да наплевать! Я его хочу! Он меня хочет! И весь мир может катиться к черту.
    - Домой?
    Я тронул Марка за плечо, отвлекая от штудирования рекомендаций, написанных мелким, убористым почерком Стефана, и поймал его понимающий взгляд.
    - Домой.
    Улыбка малыша была явно предвкушающей: он совершенно не скрывал своего желания, заводя меня этим до безумия.
    Купив в аптечном киоске, стоящем в холле больницы, мазь и какие-то таблетки, Марк решительно направился к выходу. Я шел чуть позади и любовался плавными движениями его тела, игрой мышц под тонкой тканью футболки, представлял, как стяну с него шорты и сожму в руках упругую, гладкую плоть до безобразия соблазнительной задницы, маячившей прямо передо мной...
    Бля-я-я... маньяк несчастный! Ну, и как теперь идти к машине через весь двор с таким стояком в штанах?!
    На моё счастье жара разогнала всех посетителей больницы и заставила искать убежища в тени нескольких раскидистых лип, растущих довольно далеко от стоянки.
    Даже интересно: я теперь постоянно буду находиться в состоянии «полной боевой готовности» или это у меня так специфично стресс проходит?..
   
    ***
    Машину Марк вел весьма и весьма небрежно: держа руль одной рукой. Может, и стоило бы ему намекнуть на осторожность и правила дорожного движения, всё-таки забота о себе любимом у меня находится практически на первом месте, но... но вторую руку гадкий мальчишка положил на спинку моего сиденья и принялся ласково ерошить мои волосы. Ухоженные, изящные пальцы прирожденного пианиста нежно массировали мой затылок, поглаживали шею и плечо, и я млел, напрочь забыв обо всём на свете.
    Тормознув на светофоре, Марк был вынужден прерваться, но взамен тут же согрел меня сияющей улыбкой.
    - Ничего не могу с собой поделать, мне просто необходимо прикасаться к тебе.
    - Да я и не возражаю!
    Я не удержался от довольно ехидного смешка в лучших традициях Лакки. Но от сердца отлегло: похоже, что объяснение с Дано стало гораздо бОльшим моральным потрясением для меня, чем для Марка. Мне бы ту уверенность, с которой он шел по жизни! Надеюсь, что при более тесном и близком общении я сумею перенять эту черту его характера. А общаться мы будем очень близко, ближе некуда – уж об этом я позабочусь! И в первую очередь я сделаю всё необходимое, чтобы уговорить моего малыша переехать ко мне. Тяга к независимости у него, конечно, гипертрофированная, но и я умею настоять на своём, было бы желание. А желания у меня хоть отбавляй, джинсы по-прежнему немилосердно жмут. Так что два предстоящих выходных дня я намерен провести, совмещая полезное и приятное: не выпущу Марка из постели ни на миг и постараюсь как можно убедительнее обрисовать ему прелести совместной жизни. Добраться бы до квартиры!
   
    ***
    Едва захлопнув за собой дверь, я принялся лихорадочно, жадно целовать Марка. Он отвечал мне тем же, наглядно демонстрируя единство наших помыслов. В рекордно короткие сроки избавившись от одежды и натянув презерватив, очень удачно завалявшийся у меня в кармане, я развернул Марка спиной к себе и надавил ему на плечи, заставляя наклониться над тумбочкой. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что я веду себя слишком грубо, что малыш еще не привык, и его надо бы подготовить, но сил терпеть уже не было. Да и как тут сдержаться, если перед глазами маячит по-кошачьи прогнувшаяся спина и бесстыже оттопыренная задница, а Марк, закусив губу, смотрит на меня через плечо и нетерпеливо подается назад всем телом, ерзая раздвинутыми ягодицами по моему члену. Да уж, мой малыш умеет себя предлагать! И отказаться я не могу, да и не хочу: моё тело уже буквально звенит от напряжения, еще чуть-чуть, и я сорвусь, кончу, не начав.
    Святая Магдалена, что он со мной делает?!!
    Мы не произнесли ни слова, только пыхтели и стонали. Со стороны это выглядело, наверное, как удовлетворение животной похоти. Не знаю... мне, если честно, было без разницы, мозги отключились, я действовал на одних инстинктах.
    Прикасаться, сминая пальцами гладкую, чуть влажную от испарины кожу, зарыться носом в волосы на шее и вдыхать терпкий запах его пота, прикусить напряженную мышцу плеча и вслушиваться в протяжный, откровенно-просящий стон, которым Марку поощряет мои действия, требует продолжения. Стискивать движущиеся мне навстречу бедра, видеть дрожь наслаждения, заставляющую его выгибаться подо мной, накрыть его руку своей как раз вовремя, чтобы почувствовать, как он выплескивает на наши сплетенные пальцы сперму, и тут же кончить следом за ним, притиснувшись к нему всем телом, желая, чтобы эти мгновения никогда не кончались, мечтая остаться навсегда вот так: спаянными воедино, вместе...
    Это просто похоть? Ни хрена подобного, это счастье! Моё счастье. Наше с Марком на двоих.
    Когда в голове перестало звенеть, а ноги вернули былую устойчивость, я отлепился от спины Марка и осторожненько вышел из гостеприимно подставленной задницы.
    Угу, вот теперь мозги вновь взяли гормоны под контроль, и я могу быть осторожным! Молодец, Себастиан, очень вовремя!
    - Малыш, ты как?
    Я зализал довольно отчетливый след собственных зубов на его плече и, не удержавшись, поцеловал за ухом.
    Марку развернулся – движения его были свободными и как обычно плавными, что немного успокоило мою совесть – и, усевшись на такую, оказывается, многофункциональную тумбочку, обнял меня.
    - Лучше не бывает!
    Потом сверкнул задорной улыбкой.
    - Хотя нет, бывает. На кровати! Тумбочка мне по габаритам не катит.
    У меня отлегло от сердца: шутит, значит, моя грубость его не отпугнула.
    Я погладил его по покрасневшей, потной щеке и потянул вглубь квартиры.
    - Пойдем в душ.
    Марку склонил голову и потерся о мою ладонь.
    - Пойдем.
    Простой, совершенно безыскусный жест, но у меня перехватило дыхание от этой простоты. В его поведении не было ничего наигранного, он естественен в своём желании ласки и любви, полностью открыт и беззащитен передо мной.
    На какой-то миг мне стало страшно: готовность, с которой Марку доверился мне, одновременно и грела сердце, и вызывала беспокойство. Он словно бы полностью, безоговорочно вручал мне себя. Справлюсь ли я с такой ответственностью?
    Достоин ли такой любви?
   
    ***
    Красота моего малыша меня просто завораживала.
    Скользить намыленными ладонями по его груди, собирать губами капельки воды с маленьких, затвердевших от возбуждения сосков, ощущать под руками напряженные мышцы, любоваться блаженной улыбкой на запрокинутом лице, прижиматься всем телом и слышать, чувствовать стук его сердца...
    Он великолепен в своём откровенном наслаждении моими ласками. И он весь мой!
    Я не мог объяснить свою уверенность в его чувствах, я просто знал это. И это знание делало меня счастливым.
    Я неспешно ласкал Марка и буквально захлебывался в щемящей сердце нежности. Мне хотелось лелеять его как какое-то экзотическое хрупкое растение, удовлетворять все, пусть даже самые сумасшедшие желания; его улыбка, сияющие доверием и счастьем глаза были мне дороже всего в этом мире.
    Я вдруг вспомнил, как недоумевал по поводу странных, на мой взгляд, поступков моего первого любовника, который носил меня на руках, неизменно называл мою задницу попочкой, целовал мне пальцы на руках и ногах. Я смеялся над сентиментальностью Ладислава, не понимая его, и не особо задумываясь над грустью, которая иногда проскальзывала в его глазах. Мне, шестнадцатилетнему оболтусу, только-только познавшему радость секса, было непонятно, как взрослый, тридцатилетний мужчина может вести себя так откровенно «немужественно». И вот теперь до меня, наконец-то, дошло, что в любви нет ничего постыдного. Настоящее чувство не может быть «мужественным» или «немужественным». То, что идет от сердца, всегда верно и единственно правильно! Сейчас я сам с огромным удовольствием и, наплевав на то, как выгляжу со стороны, ласкал языком подушечки пальцев Марка, посасывал их, имитируя минет, и, чего уж скрывать, предвкушал, как буду целовать и нежить в руках упругую плоть его... - да гори всё синим пламенем! – попки, задницей назвать это сводящее меня с ума чудо просто язык не поворачивается. Я с радостью и, ничуть не смущаясь, готов каждое утро приносить ему в постель завтрак, лишь бы он каждый вечер засыпал в моих руках. Я бы и на руках носил моего малыша, если бы был уверен, что смогу поднять парня, который весит как минимум на десять килограмм больше, чем я сам.
    Пробудь мы в душе чуть дольше, точно еще раз занялись бы любовью: желание никуда не делось, я чувствовал, как оно бурлит во мне, несмотря на то, что кончил я буквально пятнадцать минут назад. Да и у Марка член стоял уже вовсю. Но всю романтику момента испортило очень приземленное бурчание, которое издал мой возмущенный желудок.
    Марк хихикнул, погладив меня по животу.
    - Тони, ты голодный!
    Я и правда был зверски голоден: позавтракать у Лакки мне не удалось, да и не до того было утром. Но сейчас, когда все проблемы уже решены, организм настойчиво требовал своего. Вот только оторваться от Марка не было сил, и я продолжал медленно, провоцирующе ласкать его член.
    - А ты разве не голоден?
    - Безумно!
    И Марку начал меня целовать. Его губы были нежными и требовательными одновременно. Я тонул в его ласке, впитывал его любовь и не мог насытиться ею.
    Прижав меня к стене, Марку лихорадочно зашептал, перемежая слова поцелуями.
    - Я хочу тебя, Тони! Я просто с ума схожу, как хочу тебя...
    Все мысли о еде мгновенно вылетели из моей головы, какая к черту еда, когда он рядом со мной, трется об меня, как большая кошка, жалобно стонет мне в ухо, цепляется за мои плечи, как утопающий за соломинку!
    Видимо, все мои инстинкты были настроены на Марка идеально: ему для оргазма не потребовалось ничего, кроме поцелуев и моих рук на члене, верно определивших нужный ему темп.
    Отдышавшись, он чуть смущенно улыбнулся.
    - Кажется, я могу кончить, даже просто глядя на тебя.
    - Я тоже, малыш, я тоже!
    Сила испытанного оргазма потрясла меня, как и сам факт того, что я кончил вместе с ним: я ведь даже не прикасался к собственному члену, просто терся о бедро Марка! Что ж, надо признаться хотя бы самому себе: мои гормоны просто взбесились. И виной всему парень, стоящий рядом и ласково гладящий меня по волосам.
    Мой парень.
    Мой любимый.
    Не думал, что когда-нибудь кого-нибудь так назову, а вот поди ж ты...
   
    ***
    Марку очень естественно смотрелся на моей кухне. Босиком, с мокрыми после душа волосами, он был таким расслабленно-домашним, абсолютно довольным ситуацией, что я вновь задумался о том, как бы поубедительнее предложить ему жить вместе. Чтобы он с полным правом называл мою квартиру домом.
    Я просто не могу себе представить, что он уйдет куда-то, и я останусь один, не видя его, не зная, где он, с кем, и чем занимается! Он – мой. И его место рядом со мной. Но как убедить этого упрямца, что я не посягаю на его независимость? Как доказать, что жить вместе вовсе не значит быть на содержании?
    Мне не нужна подстилка, боже упаси! Мне нужен партнер. Равный мне во всем. Тот, кто будет мне опорой в той же мере, что и я ему. Человек, к которому я буду спешить по вечерам, с кем буду обсуждать новости за ужином и делиться мыслями, смотреть футбол, лежа на одном диване и потягивая пиво из одной бутылки, покупать подарки к праздникам. С кем я буду каждый день засыпать и просыпаться не в одиночестве, а обнимая любимого человека. Тот, кто будет наполнять мою жизнь смыслом, и для кого я сам стану центром Вселенной. И этот человек – Марк, я всё для себя решил. Но как объяснить собственные чувства и желания ему, какими словами убедить?
    - Тони, ты что, живешь на одной колбасе?
    Марку, нарезав бутерброды, с явным неодобрением рассматривал недра моего почти пустого холодильника.
    Я невольно хмыкнул, вспомнив проповеди Стефана о здоровой пище. Интересно, это как-то связано с выбором медицины как профессии, или просто совпадение?
    - Нет, конечно, просто не успел еще в магазине побывать. Хочешь, вечером вместе сходим?
    И тут меня осенило! Вот же оно! Вот он, предлог заговорить с Марком о переезде.
    - А если тебе не нравится, как я питаюсь, почему бы тебе самому не позаботиться об этом?
    Марку застыл с чайной чашкой в руках. Напряженная поза, чуть прищуренные, внимательные глаза, из которых мгновенно исчезли смешинки. Он пытался сообразить, о чем я говорю, и не понимал, не верил, боялся поверить.
    А я безумно боялся спугнуть, не хотел торопиться, но и остановиться уже не мог.
    - Я серьезно, Марку, переезжай ко мне. Пожалуйста!
    Не выдержав пустоты в руках, я подошел к нему и обнял, всем телом впитывая его тепло и беззастенчиво им наслаждаясь.
    - Я не понимаю, Тони...
    Голос у него сорвался, парень явно нервничал.
    Да и меня потряхивало от напряжения, но отступать я не намерен. Какого черта, в самом деле?! Он сказал, что любит меня, значит, должен хотеть быть со мной рядом всегда. Я же этого хочу!
    - А что тут непонятного? Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, чего уж проще.
    Марк отстранился и плюхнулся на стул, словно ноги перестали его держать. Дернул пару раз кадыком в попытке сглотнуть и пристально глянул мне прямо в глаза.
    - Ты меня простил. Ты меня принял. Я не понимаю: почему? Я же ничего для этого не сделал.
    Угу, хороший вопрос. Судьбоносный, можно сказать. И что я должен ответить? Был бы я героем какого-нибудь слезливого сериала, которые так любит смотреть Линда, самое время было бы признаться в любви. Только вот я не герой. И подобным признанием подавлюсь нахрен. Хоть и люблю.
    - Я не могу позволить себе тебя потерять.
    Тьфу, блядь, выкрутился. Аж самому тошно. Впрочем, всё по существу, я и в самом деле не собираюсь отказываться от моего малыша.
    Марку машинально хлебнул чаю, осмысливая услышанное, а потом улыбнулся. Улыбка его, вначале робкая, становилась всё увереннее, наполнялась торжеством победы и откровенным счастьем.
    - Если ты думаешь, что я откажусь, то напрасно. Я слишком долго об этом мечтал, и свой шанс не упущу.
    Марку как-то расслабился, словно отпустил внутренние вожжи – так выглядит человек, абсолютно уверенный в своей правоте.
    А я не мог поверить в свою удачу. Что, неужели вот так просто, всего лишь один полушутливый вопрос, и всё? Никаких долгих уговоров, железобетонных доводов, завуалированного, а может, и не очень, шантажа, достаточно было предложить, и он согласился? Вот уж точно: ходячее недоразумение! Я тут голову сломал, как бы его убедить, а он, оказывается, сам об этом мечтал. И это после столь категоричной декларации о независимости. Не знаю, какой будет наша совместная жизнь, но скуки и однообразия в ней точно не будет!
    - Нет, Марку, отказа бы я не принял в любом случае, я слишком упрям. И слишком тебя хочу.
    Вообще-то я говорил о жизни в целом. Но малыш понял меня буквально, сверкнул довольной улыбкой и весьма ехидно хмыкнул.
    - Может, сначала всё же поедим? Чтобы сил на «хочу» хватило.
   
    ***
    Я, в общем-то, никогда не жаловался на собственную потенцию, но не был уверен, что в ближайшие пару часов буду способен на что-то путное. Как оказалось, напрасно.
    Стоило Марку утянуть меня в спальню и, повалив на кровать, поцеловать, как желание вспыхнуло с новой силой. Жажда, которая светилась в его глазах, сила и нежность ласкающих меня рук пьянили, заставляли сходить с ума, будили где-то глубоко внутри меня такое, о чём я давно и благополучно забыл.
    Его руки и губы, казалось, не пропустили ни единого кусочка моей кожи, всё моё тело целиком и полностью было зацеловано и обласкано, но мне было мало. В висках стучало набатом «Еще! Еще! Хочу!!!» Я никак не мог толком понять, чего именно мне не хватало, в голове назойливо крутилась какая-то мысль, но сосредоточиться не получалось. И лишь когда язык Марка коснулся моего ануса, а его ладони принялись всё настойчивее и настойчивее мять мою задницу, я сначала выдохнул, озвучив свою жажду, и только потом понял, что именно сказал.
    - Стив, трахни меня!
    Я и сам не ожидал, что когда-нибудь скажу такое, но факт оставался фактом: для полного счастья мне не хватало члена в заднице. Его члена. Мне ведь действительно очень нравится анальный секс, какой смысл лгать самому себе? Когда-то давно, в юности, я предпочитал его всем остальным. Но после истории с Анджеем смог перебороть себя только во время съемок, в присутствии кучи народу. А вот один на один с партнером мне так и не удалось расслабиться настолько, чтобы подпустить кого-то к своей многострадальной заднице. Жизненный опыт, мать его! Я никому так и не рискнул довериться. Но сейчас со мной не кто-то, а Стив! Мой малыш Стив. Человек, который пошел ва-банк ради меня. И я ему верю. Может быть, глупо, наивно с моей стороны, но я ему верю настолько, что могу позволить всё. Потому что Стив – не Анджей! Это с Анджеем моё подчинение было единственно возможным вариантом отношений. Но со Стивом я могу позволить себе роскошь добровольного подчинения.
    - Тони... Я...
    Я точно знал, что он собрался сказать. Восторг, обожание, любовь просто выплескивались из моего малыша. Но слова «я люблю тебя» в такой момент не предполагают иного ответа, кроме «я тоже тебя люблю». И отвертеться в этот раз не получится. Не после того, как я предложил ему свою задницу. Сам предложил, добровольно. А признаться... Вот такое я дерьмо: раздвинуть ноги, оказывается, гораздо проще, чем произнести три паршивых слова.
    И я трусливо зажал Стиву рот поцелуем, вложив в это действие всё то, что не смог сказать вслух.
    - Не заставляй меня ждать, малыш! Или ты хочешь, чтобы я умолял?
    Стив и так уже еле держал себя в руках, а от моих слов, выдохнутых прямо в ухо, его пробила дрожь, и всё-таки он медлил, словно не мог до конца осознать то, что услышал.
    - Тони, ты уверен?
    - Более чем. Давай, Стив, ты знаешь, что нужно делать.
    Я действительно ни разу в жизни не ощущал такой уверенности в правильности принятого решения, как в тот момент, когда, подхватив ноги под коленками, раскрылся перед ним по максимуму.
    - Тони... Мой Тони...
    Его глаза постепенно наполнялись светом, он просто сиял от счастья и переполнявшей его любви. Весьма опытный порно-актер с роскошной внешностью и повадками бляди уступил место неловкому, неуверенному в себе, влюбленному мальчишке: со мной сейчас был именно Стив, а не Марк. И я был несказанно рад этому, потому что тоже мог сбросить все маски и быть самим собой.
    Не знаю, откуда взялась у меня уверенность в том, что Стив всё знает и всё умеет, но я не ошибся. Лишь закушенная губа выдавала его волнение, а чуткие пальцы умело дарили мне почти позабытое ощущение заботы. И растворившись в этой заботе, моё тело постепенно вспоминало все радости анального секса. Поистине волшебные ощущения, когда все силы, всё умение и желание партнера сосредоточены лишь на том, чтобы приласкать всего тебя, доставить тебе удовольствие.
    Руки, жадно скользящие по моему телу, губы, неотрывно вылизывающие и посасывающие всё, до чего удалось дотянуться, стоны, которые я предчувствовал по вибрации его груди, трепет, с которым Стив прикасался ко мне, лихорадочный блеск глаз, заглядывающих куда-то в самую мою потаенную глубину, очень тщательно скрываемое, но всё же прорывающееся наружу торжество обладания, эйфория победы, кружащая ему голову и пьянящая сильнее любого вина... Мой малыш был счастлив. Счастлив просто потому, что был со мной.
    А я словно плыл в непрерывном потоке наслаждения, с трудом воспринимая действительность, я был лишь глиной, из которой Стив своим желанием творил саму Любовь. И эта любовь переполняла меня, сжигала изнутри, мне было почти больно от бурлящих во мне эмоций и желаний.
    - Стив...
    Я готов был умолять его, настолько нестерпимым сделалось ожидание. Его пальцы лишь дразнили моё воображение, распаляя жажду, делая моё тело требовательным, жадным, ненасытным.
    Любить и дарить себя, принадлежать тому, кого сам выбрал – сейчас это был уже не каприз, не прихоть, это стало насущной потребностью для меня, и Стив это понял. Он безошибочно уловил тот момент, после которого любая ласка, любая нежность стала бы лишь пыткой и, властно целуя меня, дал мне то, чего я так хотел.
    Черт! Это было... чувствительно, матушка-природа весьма щедро одарила Стива. Но он действительно знал, что и как делать, я в нём не ошибся. Не двигая бедрами, он дал мне возможность привыкнуть к ощущению его члена в заднице, а сам тем временем принялся методично вылизывать мне ухо, покусывая мочку и заставляя покрываться мурашками от горячего дыхания.
    - Хочу...
    Это была последняя связная мысль, и я снова «поплыл» от нахлынувшего на меня удовольствия.
    - Всё, что хочешь, Тони!
    Он еще что-то шептал, но я полностью отключился, будучи в состоянии лишь ощущать его сначала робкие, нерешительные движения, постепенно становящиеся всё более уверенными, властными, заявляющими на меня права, объявляющими меня своей собственностью.
    Никогда еще мной не владели так полно и безоговорочно. И никогда я не терялся в наслаждении настолько, чтобы утратить связь с реальностью. Мой мир был наполнен хриплым шепотом моего малыша, теплом его глаз, жаром его тела, сводящим с ума запахом яблок и Любовью. Впервые за долгое время я ни о чём не жалел и имел всё, к чему стремился. Я был полностью и безоговорочно счастлив.
   
    ***
    А когда всё закончилось, и мы, наконец, отдышались и отлепились друг от друга, Стив в очередной раз поразил меня своим преображением. Он снова стал зрелым, уверенным в себе парнем, чётко знающим, чего он хочет, и как этого добиться. Настолько уверенным, что, не спрашивая, как я к этому отнесусь, взял меня на руки и понес в ванную.
    Нет, брыкаться я не буду, потому что приятно, черт возьми! Но кто из нас малыш?!!!
    - Ощущаю себя замужней женщиной. Сначала трахнули, теперь на руках носят. Я ведь могу и привыкнуть! Не боишься, Стив?
    - Мне нравится, так что привыкай. Малыш!
    Черт, где он научился так язвить?
    И почему мне так хорошо?

Глава 10

   Настроение у меня с утра было замечательное, под стать ясному солнечному деньку. Да и как могло быть иначе: Стив разбудил меня поцелуем. Мечта сбылась, я заснул и проснулся в объятиях любимого и любящего меня человека. И приятнее всего было осознавать, что это не случайность, не сиюминутное счастье: после завтрака, не теряя времени даром, мы отправились на квартиру Стива собирать его вещи.
    Жилище моего малыша меня поразило. Я ожидал чего угодно, от студенческого общежития до дешевой «меблирашки» где-нибудь на окраине. Но, оказалось, что Стив живет в комфортабельной квартире почти в центре города. И, пройдясь по комнатам, я понял, что соседей у него нет. Интересно, и как же такая роскошь вписывается в его рассказ о нехватке денег? Нет, честное слово, я не собирался ловить Стива на вранье или уличать в чем-то, но... Это ведь естественно, спросить, что и как, мы ведь теперь не чужие, правда?
    - Классная у тебя квартирка!
    Стив, хихикая, вынырнул из шкафа с большой спортивной сумкой в руках и покачал головой.
    - Ага, классная, только не моя. Это Роберта, моего друга. Он меня приютил, когда родители из дома выгнали. Сначала мы тут вместе жили, а сейчас он уехал в Германию работать, вот я за хозяина и остался. Кстати, надо ему позвонить, спросить, что теперь с квартирой делать. Я сейчас, подожди, Тони…
    Стив бросил сумку и начал терзать телефон, а я прислушался к себе и попытался понять, что меня царапнуло за сердце в его рассказе. Ну, друг. Ну, жили вместе. Я вон у Дано тоже полгода жил, и что? Вот же гадская штука эта интуиция!
    Тем временем Стив дозвонился и начал радостно тарахтеть в трубку.
    - Привет, Роби!
    - ...
    - Да нет, всё хорошо! Я про квартиру спросить хотел.
    - …
    - Я переезжаю, и что с ней делать?
    - ...
    - Смеешься, что ли? Нет, ты же знаешь, что это невозможно. Ладно, проехали. Всё гораздо лучше! Помнишь, я тебе рассказывал, что влюбился?
    - …
    - Ну вот, поздравь меня: у нас всё получилось, мы теперь вместе, и я к нему переезжаю!
    - ...
    - Да. Вот так! Приедешь – расскажу. Ты о квартире подумай. Я, конечно, буду забегать, проверять, но... Короче, решишь что – звони. Всё, пока!
    Стив отключил телефон и с улыбкой глянул на меня. Неуверенно как-то глянул, словно боялся чего-то. Да и улыбка была не сияющей, а какой-то... извиняющейся.
    Не нравится мне всё это! И Роберт этот мне не нравится.
    - Я так понимаю, что твой друг не возражал жить в одной квартире с геем?
    Я очень, очень старался не подавиться словом «друг», но, похоже, не получилось: Стив застыл у шкафа и недоуменно посмотрел на меня.
    - Возражал? С чего бы, он и сам гей.
    - Да?
    Интересно, у меня ядовитые зубы, как у кобры, не прорезались? И самому-то противно слушать собственное шипение, вот только сдержаться не получается. Сука-любовь, правильно говорит Лукас.
    Стив прекратил рыться в шкафу, со вздохом сел на диван, взлохматил свою шевелюру, а потом пристально посмотрел мне в глаза.
    - Тони, я, наверное, должен тебе всё рассказать, чтобы потом не было... ну, проблем что ли, непоняток каких.
    Твою мать! Так хорошо день начался, и на тебе! На такие предисловия у меня просто идиосинкразия, а слушать придется, не страус же я, чтобы голову в песок прятать.
    - ... Роби – он мне друг, но не только. Мы были любовниками. Он был моим первым... единственным любовником, работа не в счет, сам понимаешь.
    - Мне уже начинать ревновать?
    Внутри всё скрутилось тугим узлом и душит. Я понял, наконец, почему мне так не понравился этот парень: слишком нежные интонации проскальзывали в голосе Стива, когда он упоминал об этом своем «друге». Даже заочно, не будучи знакомым, он был моим соперником!
    - Ревновать? Нет, Тони, это совсем не то! Блин, как бы объяснить попонятнее... так всё запутано, с чего начать...
    Стив умоляюще и одновременно беспомощно смотрел на меня, словно надеялся, что я пойму его. Правильно пойму.
    Я вспомнил, как он только что, при мне сообщил этому чертовому Роби что наша любовь – реально свершившийся факт, как доказывал эту любовь всеми доступными средствами почти весь вчерашний день и сегодняшнюю ночь. В конце концов, Стив здесь, со мной, а не в какой-то там Германии с пресловутым Робертом!
    Ледяной ком в груди начал понемногу таять. Даже если он был первым, то я буду последним! Единственным.
    - Попробуй начать с начала, так, наверное, будет проще.
    - С начала?.. с начала... сообразить бы, где оно, это начало...
    Стив откинулся на спинку дивана и невидяще уставился в стену.
    Мне безумно хотелось сесть рядом с моим малышом, обнять его, почувствовать тепло его тела. Но я не посмел – он ушел куда-то глубоко в прошлое и казался очень далеким, чужим. И какого черта меня потянуло на расспросы?! Я присел к столу и остро ощутил расстояние, которое разделяло нас со Стивом.
    - Все началось, когда мне было семь лет...
    Я вытаращил глаза. Семь лет? Не рановато ли для истории о первой любви?
    - Вы что, друзья детства?
    Стив, словно спросонок, поморгал глазами.
    - А? Нет, с Роби мы познакомились уже взрослыми. Просто... всё так цепляется одно за другое... Тони, давай я по порядку буду рассказывать, а ты просто выслушаешь. Я и сам не знаю, что важно, а что так, фигня.
    Я молча кивнул. Меня однозначно интересует всё, связанное с его прошлым, и если малыш решил рассказать мне историю своей жизни от начала до конца, то возражать я точно не стану.
    - Мой отец – военный, мы тогда жили в военной части, расположенной под Прагой. Не знаю зачем, но ему понадобилось поехать в город, и я увязался с ним. Шоссе было свободным, и я, наконец-то, уговорил отца поучить меня водить машину. Братья тогда уже могли и завести ее и с места тронуться, и мне было дико завидно. Знаешь, быть младшим из трех сыновей – даже если тебя все любят и балуют – не так весело, как может показаться со стороны, особенно в детстве.
    Стив грустно усмехнулся своим мыслям. А мне нечего было на это сказать: я был единственным ребенком в семье. И я просто промолчал.
    - Отец поставил меня перед собой, я крутил руль, а он жал на педали... Не знаю, может, камешек попал под колесо, может, еще что... Короче, мы в кювет слетели. Отец тогда здорово напугался, и, знаешь, вроде как виноватым себя чувствовал: он-то парой синяков отделался, а мне челюсть по кусочкам собирали. Несколько операций, сотрясение мозга, в общем, я в больнице почти полгода провалялся.
    Я, наконец-то, понял, откуда у Стива шрамы на лице. Если даже сейчас, спустя более десяти лет, они так заметны, что же ему пришлось перенести в детстве?! Мне вновь захотелось пересесть к нему на диван, обнять, как ни глупо это звучит – утешить... но я снова не посмел нарушить его погруженность в прошлое.
    - После этой аварии мама дала себе волю. Она не вмешивалась в то, как отец нас воспитывал, но всегда мечтала о девочке, а тут такое. И отец ей не стал перечить, как будто боялся, что со мной еще что-то случится. Так всё и пошло: братья во двор с пацанами мяч гонять, а я – на хореографию. Они – в спортивную секцию на тренировку, а я – в музыкальную школу. Одно слово: девчонка, маменькин сынок.
    Он почти выплюнул последнюю фразу. С таким отвращением, такой горечью... Вынужденная обособленность от отца и братьев дорого далась моему малышу, это я понял и без пояснений.
    Справившись с собой, Стив продолжил.
    - Я, конечно, сбегал во двор к пацанам или увязывался за братьями, когда удавалось улизнуть из-под опеки матери, но... все равно той свободы, что раньше, у меня не было. Лет в четырнадцать или пятнадцать братья решили, наконец, что проще меня с собой таскать везде, чтобы я на глазах был: я вообще был мастером влипать во всякие передряги. Алекс тогда уже в военке учился, как раз на каникулы приехал, и они с Максом тайком от родителей начали брать меня в свою компанию. Ну, знаешь, дискотека, боулинг, кино, пиво, девочки... стандартный набор для настоящего мужика. До кучи еще и боксировать учили: Макс как-то застал меня, когда я надевал его перчатки и к «груше» примеривался, ну и решил показать несколько ударов, понял, что я не отстану. Отец нас пару раз застукал, когда мы под утро возвращались пьяные, но молчал, я думаю, он даже рад был, что братья за мной приглядывают. Да и с боксом помогал, от матери прикрывал. Такой, знаешь, чисто мужской заговор.
    Мне было сильно не по себе от горечи, сквозившей в голосе Стива. Хоть и невольно, но я умудрился взбаламутить всю боль, которая накопилась в его душе. Мне уже было плевать на собственную ревность, какая разница, где Стив подцепил этого Роберта, и что у них было! Но остановить его исповедь я не решался: парню нужно выговориться. Даже если ему сейчас чертовски тяжело переживать всё заново, он должен выплеснуть это дерьмо, иначе оно его отравит. А я не хочу, чтобы он перестал улыбаться, мне улыбка Стива нужна как воздух! Мне необходимо умение моего малыша радоваться жизни, тепло и ласка, которые он щедро дарит окружающим.
    Что ж, значит, придется сидеть и слушать. И смотреть, как он корчится от воспоминаний. И корчиться вместе с ним. А я еще удивлялся тому, как Дано задаёт вопросы. Ха! Куда Данке до меня.
    - ... тем летом я и девственность потерял. Тоже братья подсуетились. Нет, ты не думай чего, они на самом деле заботились обо мне. Девчонки из их компании наперебой меня тискали – я же весь из себя такой воспитанный был, культурный, да еще и морда смазливая – а уж как выяснилось, что я еще и девственник, совсем с катушек слетели! Сначала одна девчонка, потом другая... а я всё как дурак жду, когда же кайф, про который братья твердят, будет. Лет в шестнадцать до меня дошло: может, это не девочки не такие, а со мной что-то не так? Ну, компьютер у меня был, Интернет подключен, дальше, сам понимаешь, дело техники. Скачал пару порнушек, для чистоты эксперимента и гетеро, и гей набрал. Даже какое-то садо-мазо взял на всякий случай.
    Стив невесело хохотнул, воскрешая в памяти свои подростковые метания, а я вспомнил, как сам, тоже лет в пятнадцать-шестнадцать, совершенно случайно выяснил, что меня мужское тело заводит гораздо больше женского. Пьяная вечеринка, набравшийся до невменяемости приятель, который и сам не понял, к кому лезет с поцелуями, и я, почти мгновенно протрезвевший от своего «сенсационного» открытия. Мне Интернет и научные изыски, в отличие от Стива, были ни к чему: чего тут экспериментировать, если кончил я так, как ни разу до этого, что бы ни вытворяла моя подружка.
    - А садо-мазо тебе зачем понадобилось?
    Моё неприятие любого насилия всё-таки прорвалось, как я ни старался не мешать Стиву.
    Он как-то отрешенно пожал плечами.
    - Ну, мало ли... должен же я был выяснить, что меня возбуждает. Чтобы уж наверняка всё про себя понять. Понять-то понял, только что с этим знанием делать, было неясно. Не братьям же было признаваться, что у них младшенький педиком вырос. Любимец всей семьи, баловень и гордость матери, главный Казанова в компании. Ага, и такой сюрприз!
    Стив ехидно хмыкнул, но сорвавшийся голос смазал приступ самоиронии, и я понял, как тяжело ему далось открытие и признание собственного «я».
    - Вот и молчал, таскался с ними на вечеринки, скромником прикидывался, чтобы девчонки не особо приставали.
    Я представил ситуацию, в которой оказался мой малыш, и ужаснулся. Лгать самым близким своим людям, и не потому, что стыдишься сам себя, а потому, что знаешь, что они тебя не примут. ТАКИМ не примут! Ломать себя в угоду общепринятой морали и знать, что это не временные трудности, а навсегда. На самом деле жестокий выбор: или ты, или они. В который уже раз я убедился, как мне повезло с родителями, принявшими и понявшими меня, любившими безо всяких условий, просто потому, что я есть. И в который раз задохнулся от острого чувства потери: ни хрена время не лечит, почти восемь лет прошло, а мне по-прежнему их не хватает.
    И судя по хриплому голосу Стива и его исказившемуся лицу – ему тоже не хватает семьи. Несмотря на разрыв, он любит их.
    Так хочется иногда сжать кулаки и заорать что есть мочи «Почему? За что?». Вот только никто не ответит.
    - ... так всё до восемнадцати лет и тянулось. Мы тогда уже в Прагу переехали, ну я и решил сам себе подарок сделать на совершеннолетие: сходить в гей-клуб, выяснить, наконец, как оно на самом деле бывает, когда с парнем.
    Стив улыбнулся, и я понял, что этой своей эскападой он чуть ли не гордится.
    - Роби там стриптиз танцевал и приватные танцы. Ну, то есть, тогда-то я еще не знал, как его зовут, просто снял приглянувшегося танцора. Он меня привел в кабинет, начал свои штучки выделывать, а я уже так на взводе был, что даже до конца не досмотрел, кончил прямо в штаны. Меня трясет всего от стыда, а он улыбается, джинсы мне расстегивает и салфетками вытирает. Да еще и успокаивает, типа бывает, не я первый такой, не я последний. Я психанул, что он со мной нянчится как с ребенком, а он, продолжая улыбаться, бухнулся на колени и минет мне сделал. Так и познакомились.
    Стив замолчал и посмотрел на меня. Словно ждал моей реакции.
    А я не знал, что сказать: у меня перед глазами стояла картинка, как незнакомый парень ласкает моего малыша. И я почти ненавидел этого незнакомца! Потому что Стив мой, только мой!!! А судя по рассказу малыша, обыкновенной проституцией тут и не пахнет, Стив был однозначно небезразличен этому парню. Впрочем, это ведь и так было понятно: партнера по случайному перепиху жить к себе не пустит никто, тем более не оставит в квартире хозяином на неопределенный срок. Стив назвал его другом... а только ли друг?.. Первый любовник – такое не забывается, что бы ни случилось потом. Но я ведь сам хотел узнать, кто такой Роберт и что он значит для Стива. Хотел – вот и получай.
    Выдавив кривую усмешку, я кое-как справился с голосом.
    - Оригинальное знакомство.
    - Да уж. Небанальное – это точно. Потом я еще несколько раз приходил в этот клуб. Потом мы начали просто договариваться о встрече, бродили по городу, трепались обо всём подряд. Роби познакомил меня со своими приятелями, оказалось, что он не только в клубе работает, но и в гей-порно снимается...
    Я обалдел от такой новости: парень, которого я иначе, как соперником и назвать-то не могу, снимается в порно?
    Мысли лихорадочно закрутились в моей голове: мир гей-порно достаточно тесен, и я вполне могу быть знаком с этим Робертом!
    Видимо, мои попытки вычислить, вспомнить парня по имени Роберт очень отчетливо проявились у меня на лице – Стив отрицательно покачал головой.
    - Нет, Роби никогда не снимался у Дюроя. «Триумвират», «Men’s Best», «Tino-video» - Роби предпочитает работать с Владо Ирешем, ну, или по его рекомендации.
    Я кивнул на пояснения Стива и немного расслабился: интересы Джорджа практически не пересекались с интересами этих студий. Они работали на Европу, а «БельАми» - на Штаты.
    Я и сам не мог понять, почему меня так напряг факт возможного знакомства с бывшим любовником Стива, но что есть, то есть. И, выяснив, что если и общался с Робертом, то только «по касательной», на какой-нибудь тусовке, но уж никак не на съемке, я вздохнул с облегчением.
    Малыш никак не откомментировал мои мыслительные потуги и продолжил свой рассказ.
    - А потом, как-то незаметно, мы стали встречаться, всё само собой получилось, безо  всяких объяснений и договоров. С Роби вообще всё было просто, легко. А я, наконец-то, узнал, как это – когда секс в кайф.
    Стив замолчал, и я понял, что он собирается с силами, чтобы рассказать историю своего разрыва с семьей. Я, конечно, помнил его слова о побоях, но до сих пор мне казалось, что он просто преувеличивает. До сих пор... но, слушая его глуховатый, какой-то уставший голос, глядя на хмурое, даже жесткое выражение лица, я понял, что никаких преувеличений нет, Стиву досталось по полной программе.
    - Полтора года всё было хорошо, а потом мы расслабились, привыкли к безнаказанности и прокололись. Родители с братьями уехали в кемпинг на все выходные: позагорать, порыбачить. А у меня сессия в самом разгаре, какой уж тут отдых, и я дома остался. Сдал очередной экзамен, отзвонился родителям, а потом решил: чего дома сидеть, надо же это дело отметить. И у Роби как раз свободный вечер выдался, что было большой редкостью для субботы. Посидели в баре, пошатались по городу, а потом нам приспичило потрахаться. Глупо, конечно, но мы оба были под градусом, до его дома далеко, а мой – вот он, пару кварталов всего пройти. Ну, я и затащил его к себе. А дальше – как в дешевой мелодраме, в самый неподходящий момент ко мне в комнату ввалились братья. Как я потом узнал, маму срочно вызвали в госпиталь на какую-то операцию – она высококлассный хирург – вот они и вернулись раньше времени: отец не любит без нее отдыхать.
    Я представил, чем именно был так увлечен Стив, что не услышал вернувшихся домой родных, и меня снова скрутило от ревности, никакие зароки не помогают! Может, это и покажется кому-то смешным – ревновать к прошлому – но мне было не до смеха: Роберт играл очень большую роль в жизни моего малыша. А я не хочу, не могу делить Стива ни с кем! Я хочу быть для него единственным!!
    - В первую секунду Алекс хихикнул и вытолкал Макса в коридор, чтобы не мешать. А потом до них дошло, что я в постели не с девочкой, а с парнем. Я-то успел штаны и майку натянуть, а Роби так полуодетый и получил в морду. Слово за слово, по лестнице на первый этаж мы скатились уже вчетвером. Пока Макс выкидывал Роби на улицу, отец пришел из гаража и расшвырял нас с Алексом по углам. Поинтересовался, по какому поводу драка, Алекс ему объяснил. Отец сначала не поверил, но я не стал отпираться. Ну какой смысл отрицать, если братья – оба! - всё видели своими глазами, и я решил: будь что будет, скажу правду. Звучит, наверное, по-детски, наивно, но я почему-то был уверен, что они поймут меня, ведь они – моя семья, они любят меня. Я всю жизнь прожил в твердой уверенности, что меня любят несмотря на все мои выкрутасы! Просто потому, что я есть. И благодаря этой любви я всегда получал то, чего хотел. А тут... Отец не стал церемониться и тоже дал в морду, а потом заявил, что пидоров в его доме нет и не будет. Ну, я психанул, развернулся и ушел: вспыльчивость и неуёмная гордыня – это у нас семейное, а я еще и пьяный был. Не то что бы совсем невменяемый, но тормоза не работали точно. Приехал к Роби, не в машине же ночевать, он сказал, живи, сколько нужно.
    Стив помолчал, видимо, заново переживая слова отца, каким-то очень упрямым жестом передернул плечами и продолжил.
    - На следующий день, уже ближе к обеду, позвонила мама и спросила «Это правда?». Оправдываться было бессмысленно, да я и не хотел больше врать и скрываться, и сказал «Да». А она просто бросила трубку. Мама, знаешь, вообще не любит много говорить, скажет – как отрежет.
    Я попытался представить себя на месте Стива. Но даже моё буйное воображение не могло нарисовать мне картинку, в которой мои родители отказываются от меня. Это страшно. Когда вот так, с мясом, с корнями, рвутся нити, связывающие родных людей, и живые становятся дальше мертвых... Нет, даже представлять такое жутко, каково же это испытать?
    - Неужели вы больше никогда не виделись, не общались?
    Стив криво улыбнулся, но я видел, что это лишь ничего не значащее движение губ, а вот его глаза, напротив, были полны подлинных эмоций. И я ничуть не удивился, увидев в них тоску и сожаление о потерянном.
    - Всё не так просто и не так однозначно, как может показаться с первого взгляда. Говорю же: сдержанностью у нас в семье никто особо не отличается, и я – не исключение. Через несколько дней, когда родители немного успокоились, мама снова позвонила, сказала, что они решили меня простить, что я могу возвращаться, если дам слово, что буду вести себя правильно, не позорить семью. Вот только я всё еще не мог справиться с разочарованием, что у их любви ко мне есть, оказывается, пределы. И я оскорбился, что мне диктуют условия, заявил, что если они меня любят, то примут таким, какой есть. А если нет – значит, нет. Отец, видимо, рядом с ней сидел и слышал меня. Ну, я-то его услышал, когда он заорал матери, что это результат её бабского воспитания, и что я ему больше не сын.
    - А мама?
    - А она велела оставить ключи от дома в почтовом ящике, когда приду за вещами. Так вот поговорили…
    Предать тебя по-настоящему могут только те, кого ты любишь. Остальные не в счет, и Стив это испытал на собственной шкуре. Да и я тоже. Анджей, конечно, не был моей семьей в истинном смысле этого слова, но больно от этого было не меньше. Впрочем, к черту Анджея!
    Я все-таки не выдержал и пересел к малышу на диван: меньшее, что я мог сейчас сделать – это обнять его, дать почувствовать, что он не один. Больше не один! Стив обнял меня в ответ и стиснул мою руку. Да пропади пропадом все выяснения отношений, если они причиняют столько боли! И угораздило же меня поинтересоваться этим Робертом! Ну был и был, в конце концов, Стив имеет право на личную жизнь. Тем более, в прошлом. Можно подумать, я сам чист и невинен, как средневековая девственница. И что теперь ему сказать?
    - Да, суровые люди – твои родители...
    Стив вздохнул, словно, вынырнул откуда-то из глубины, и покачал головой.
    - Да нет, они не гомофобы вообще-то. Просто... шок от неожиданности, эмоции, обида – я ведь их разочаровал, как ни крути, да еще и встал в позу оскорбленной невинности. Если уж совсем честно, то я сам виноват, что мы не общаемся.
    Я не очень понял, что он имеет в виду. Но как сформулировать свой вопрос, не знал, и поэтому просто вопросительно приподнял бровь.
    - Я действительно тогда был дико зол и обижен на родителей. И решил: ни за что не вернусь домой, буду жить сам по себе. Наизнанку вывернусь, но докажу, что не пропаду без них. Роби меня не выгонял, так что из-за жилья я особо не переживал, а вот за учебу платить было нечем. Бросить институт – означало расписаться в своем бессилии, подтвердить, что я – ошибка природы, как сказал Алекс в тот вечер. Да и вообще, не сидеть же на шее у Роби.
    Я невольно вспомнил, как почти полгода прожил у Дано, который, как само собой разумеющееся, привел меня к себе из госпиталя, кормил, поил, купил одежду... Правда, в отличие от Стива, я не злился и не обижался, у меня тогда все эмоции словно атрофировались, мне было плевать на себя, на свою жизнь. Я и в «Макдоналдс» пошел не потому, что хотел заработать, а потому, что стены давили, сводили с ума.
    - ... только кому нужен ветеринар-недоучка? И тогда я вспомнил, как Роби однажды смехом сказал, что я мог бы запросто стать порно-звездой, внешность у меня подходящая, да и авантюризма хватает. Он, конечно, тогда пошутил, но я за эти его слова ухватился, как за последнюю надежду. Уговорил его познакомить меня с паном Владо, режиссером, у которого Роби снимался, тот меня посмотрел и чуть ли не сразу же назначил съемку. Почти всех парней из «Триумвирата» я уже знал благодаря Роби, так что проблем с партнерами особых не возникло, на отсутствие «стояка» тоже никогда не жаловался, короче, подошел по всем статьям. Так и получилось, что к осени я уже снялся чуть не в десятке фильмов и почти в каждом в нескольких сценах. Натрахался до изжоги...
    Стив ухмыльнулся, но на лице промелькнуло какое-то странное выражение, словно он... смущался? Стыдился?
    А потом до меня дошло: «в десятке фильмов»!!!
    - Подожди, Стив, как в десятке? А почему Лукас сказал, что у тебя всего два или три фильма?
    Он пожал плечами.
    - Не знаю. Я с ним свою фильмографию не обсуждал, да и мистеру Дюрою не называл точное количество. Я вообще-то и сам толком не помню, сколько у меня сцен и фильмов. Нужны были деньги, вот я и не отказывался почти никогда. Только сразу поставил условие, что трахать себя не дам и без резинки работать не буду. Пан Владо попытался уговорить, но потом согласился, вот я и вкалывал.
    Да уж, веселое лето выдалось у малыша, ничего не скажешь. А ведь это было... год, два года назад? Если Стив всё это время снимался в порно, то сколько же у него было фильмов на самом деле за плечами? Я вспомнил звонок Лукаса, прервавший мои греческие каникулы, и то, как он ошеломил меня новостью, что проблемная «детка» - девственник... Видимо, Стива действительно ценили в «Триумвирате», раз согласились на его условия, кому как не мне знать, какими кабальными могут быть контракты, и как мало обращают внимания на капризы моделей в нашем бизнесе. Впрочем, я ведь уже решил, что не буду морочить голову ни себе, ни ему по поводу нашей работы, что толку мучиться из-за того, что нельзя изменить.
    Вот еще бы все мои решения воплотить в жизнь!..
    - ... а осенью позвонил отец и поинтересовался, помню ли я, что у мамы скоро юбилей. Сказал, что собираются все родственники, куча знакомых, и я должен появиться дома, чтобы не вызывать ненужных вопросов. Что это самое малое, что я должен семье. Я сначала удивился: это приглашение выглядело почти как попытка к примирению. Да, вообще-то, так оно и было. Когда я пришел, мама тихонько спросила, не передумал ли я. Она скучала по мне, я это сразу понял, да и отец почти весело рассказывал гостям, что его младшенький решил попробовать самостоятельной жизни и теперь живет отдельно. Изображал гордость моим решением, а сам в глаза мне не смотрел, только я все равно увидел, что ему меня не хватает так же, как и мне их всех. Вот тут-то я и понял, какого дурака свалял! Они почти готовы были смириться с тем, что я гей. Нет, не афишировать это, но признать для себя, что я имею право выбора. Но одно дело – просто жить с парнем, а вот кино... этого они точно никогда не поймут и не примут.
    Я прекрасно понял, в какой переплет попал Стив, выбрав карьеру порноактера. Наша всемирная известность... Оборотной стороной медали всегда были и будут неприязнь, а то и открытая враждебность знакомых и соседей, шок и непонимание родных, чокнутые поклонники, которые разве что в окно не лезут, проблемы с личной жизнью...
    - Загнал ты себя в ловушку...
    - Вот именно: в ловушку. Только в этот раз выбора у меня уже не было. Летом, когда я так глупо подставился, еще можно было всё переиграть, вернуться домой, попытаться поговорить, объяснить, убедить. В конце концов, согласиться на их условия...
    Голос у Стива прервался, и он с силой потер лицо ладонями. Я видел, что его переполняют эмоции, бурлят, требуют выхода. И действительно, малыш вскочил и начал небрежно запихивать одежду в сумку, не разбирая, что именно вынимает из шкафа, не замечая, что комкает вещи, просто не в силах справиться с чувством потери и смириться с собственными ошибками.
    - Стив... ну если они сделали одну попытку к примирению, то, может, еще не всё потеряно?..
    Сказал – и чуть не задохнулся от ужаса: а если он и правда помирится с семьей, вернется к ним? Они ведь захотят, чтобы он вернулся, не могут не захотеть, они же семья! А мне-то тогда как жить без него?! Довольствоваться встречами и телефонными звонками? Но этого мало, этого невозможно, смертельно мало!!! Малыш уже так накрепко врос в мою жизнь, что я просто с ума сойду без него. Да что там говорить, он – и есть моя жизнь.
    Стив перестал метаться по комнате и, словно без сил, плюхнулся рядом со мной на диван. Лицо вроде бы спокойное, но прищуренные, потемневшие глаза выдают все его эмоции.
    Не нравится мне это напускное спокойствие, лучше бы уж он плакал, как позапрошлой ночью, по крайней мере, я мог бы попытаться его утешить. А к этой ледяной статуе не знаешь, как и подступиться!
    - Нет, Тони, я для них больше не существую. Они смогли бы смириться с тем, что я сплю с парнем: кто и чем занимается за закрытыми дверями – дело личное. Но порно-фильмы... какая уж тут конфиденциальность.
    До меня начало медленно доходить.
    - Подожди, Стив, твои родители что, знают, что ты снимаешься в гей-порно?
    - Да. Я рассказал им.
    Сухой, начисто лишенный эмоций голос очень подходил «статуе», сидящей рядом со мной.
    - Но зачем, Стив?!!
    Он вздохнул, как-то обречённо покачал головой, а потом, словно пересилив себя, выпрямился, тряхнул челкой, и открыто посмотрел мне в глаза.
    - Они ведь не в глухом лесу живут, не на необитаемом острове. Мало ли кто из знакомых или родственников на мой фильм наткнется в магазине или Интернете. О подобных интересах особо не распространяются, но ткнуть ближнего носом в дерьмо кто же откажется? Макс часто по сети шарит, порнуху качает, он мне не раз подсовывал диски. А я, знаешь... я ведь и в традиционном порно засветился.
    Я не выдержал и заржал: Стив признавался в этом своём очередном «грехе» с таким сконфуженным лицом, словно секс с женщиной был чем-то ужасным, противоестественным.
    Обняв малыша, я, как ребенка, чмокнул его в щеку.
    - Да, умеешь ты вляпаться, недоразумение ты моё...
    Он грустно улыбнулся, расслабляясь в моих руках.
    - Это единственное, что я мог сделать для них. Предупрежден – значит, вооружен. По крайней мере, теперь такая новость не станет для них сюрпризом. И они смогут с чистой совестью сказать, что я больше не член их семьи.
    Я не стал спрашивать, жалеет ли он о своем выборе, это и так было ясно. А что еще сказать – просто не знал. Теперь, после подробного рассказа Стива, я понял, что он не просто страдает от разрыва с семьей, он винит во всем себя. Хуже всего то, что возразить нечего: он действительно ошибся, фатально ошибся, пойдя на поводу у собственных эмоций.
    Похоже, утешитель из меня хреновый, только и могу, что молчать, но не тащить же его сейчас в кровать, не по теме как-то получится. Да и место не располагает, по крайней мере, меня.
    К моему огромному удивлению Стив пожал плечами и заявил.
    - Во всём этом есть только один положительный момент: став порноактером, я получил реальную возможность познакомиться с тобой. И знаешь, Тони, я, наверное, испорченный, капризный мальчишка, но я счастлив несмотря ни на что!
    Спихнув сумку на пол, он повалил меня на диван и начал целовать.
    - Тони, я хочу тебя! Пожалуйста... пожалуйста... Тони, ты мне так нужен...
    Да черт с ним, с местом! Главное, что в глаза моего малыша снова вернулось тепло, а голос у него дрожал не от боли, а от желания.
   
    ***
    Несмотря на заявление Стива, что он счастлив, в этот раз наш секс имел какой-то непередаваемый привкус горечи, а его ласки были скорее отчаянными, чем нежными. Словно он пытался забыться в любви. Я как мог подыграл малышу, в результате мы оба украсились весьма красноречивыми отметинами, а диван стал нуждаться в немедленной чистке.
    Отдышавшись, Стив оглядел живописно разбросанную одежду и заляпанный диван и фыркнул, изображая недовольство.
    - Ну вот, теперь не только вещи собирать надо, но еще и уборкой заниматься.
    - Да ладно тебе, тут и работы-то на пару минут. Неужели у тебя не найдется, чем это всё оттереть?
    Я был до смешного счастлив перевести разговор на бытовые мелочи, да что там говорить, я согласен не только убрать собственную сперму с чужого – не хочу даже вспоминать, кому он принадлежит! – дивана, я готов выдраить до блеска всю квартиру, лишь бы Стив успокоился и снова стал немного взбалмошным, самоуверенным, довольным жизнью парнем, моим малышом.
    Видимо, мне всё-таки удалось отвлечь Стива: он встал, с наслаждением потянулся и кивнул.
    - Сумки я тебе собирать не дам, так что тряпка в твоем распоряжении. Только ты с рукой поосторожнее, Тони.

    ***
    Застегнув последнюю сумку, Стив закрыл шкаф.
    - За зимними вещами потом приеду, всё равно сейчас складывать некуда.
    Я не удержался и хмыкнул про себя. Вот они, приоритеты: книги, тетради и диски малыш взял все, выпотрошив стол и полки над ним подчистую. Не иначе ждет меня «веселье» ходить на цыпочках и смотреть хоккей исключительно у Лукаса, когда начнется очередной учебный семестр. Впрочем, упорство, с которым Стив получал выбранную профессию, меня заставляло испытывать только уважение. Ну, может, еще немного недоумения: сам я к учёбе не стремился, бросив институт сразу же, как только начал работать.
    Тем временем малыш присел возле шикарного тренажера и начал его разбирать. Я удивился: «игрушка» была явно дорогая, способная заменить собой практически целый фитнес-центр.
    - Стив, а это тоже твоё?
    Он кивнул головой, сосредоточенно нахмурившись. Мышцы на руках вздулись от усилий, и я невольно залюбовался его роскошной фигурой, свидетельствовавшей о том, что тренажер не простаивал ни дня без работы.
    - Ага, это мне дедушка подарил на четырнадцатилетие. Я тогда рос как на дрожжах, мышцы за скелетом не успевали, сутулиться начал. Ну, дед и сказал, что хватит мне за пианино сидеть, пора становиться настоящим Сандерсом.
    Стив отвлекся от работы и грустно улыбнулся.
    - Дед старался не показывать этого, но он меня больше всех внуков любил. Братья-то на маму похожи, а я – копия отца и деда. Настоящий Сандерс, продолжатель династии…
    Я не сдержал любопытства.
    - Стив, слушай, я всё спросить хотел, а откуда у вас такая фамилия? Ты что, не чех?
    Малыш улыбнулся.
    - О-о-о, это такая романтическая история, почти как в сериале. Прадед был младшим сыном в семье мелкопоместного английского дворянина, наследство ему не светило, вот он, как принято в Англии, и стал военным. В первую мировую войну он здесь, в Чехии воевал, был ранен, а пока отлеживался в доме у местного священника, окрутил его дочку. Возвращаться на родину смысла не было, ну он и осел в Чехии. А потом и дед пошел в армию служить, говорю же, династия!
    Он довольно саркастично хмыкнул, встал с пола, порылся в одной из сумок, достал небольшой фотоальбом и протянул его мне.
    На блеклом черно-белом снимке стоял молодой мужчина в военной форме и улыбался. Если бы не явно почтенный возраст фотографии, я мог бы поручиться, что на ней изображен мой малыш: сходство было просто потрясающим!
    Меня словно черт за язык потянул.
    - А дед, он что, тоже принял сторону родителей?
    Глупо, конечно, но мне почему-то отчаянно хотелось, чтобы у Стива остался хоть кто-то близкий, понимающий, любящий. Чтобы мне не было так стыдно за собственное везение в отношениях с родителями.
    - Нет, он умер, когда мне было шестнадцать. Отец даже порадовался, что он не узнал ничего про меня. Так и сказал: «Хорошо, что дед не дожил до такого позора!»
    Стив вздохнул и вновь занялся тренажером, тема нашего разговора была для него очень болезненной. А я держал тощий потрепанный альбом и, несмотря ни на что, безумно завидовал малышу. У него хотя бы несколько кусков картона остались от прошлой жизни, хоть какая-то память! А меня даже этого лишил Анджей.
    Уезжая из родительского дома, я взял с собой фотоальбом, который любовно собирала мама, дотошно фиксируя на пленку все важные и не очень события, происходившие в нашей семье. Это было единственное, с чем я не мог, да и не хотел расстаться, начиная новую жизнь без родителей. Но все мои вещи остались в квартире, проданной Анджеем. Он умудрился порвать даже эту, последнюю ниточку, связывающую меня с прошлым. Выйдя из госпиталя, я словно заново родился. Хотя… в какой-то мере так оно и есть: Себастиан Бонэ совсем не похож на Антуана Корду, это два абсолютно разных человека.
    Задумавшись, я так погрузился в воспоминания, что вопрос Стива застал меня врасплох.
    - Тони, а ты… твои родители, они знали, что ты гей?
    Я кивнул, вспоминая, как почти невольно проболтался отцу.
    - И что, они нормально отреагировали?
    Я посмотрел в глаза Стиву. Он ждал честного ответа на свой вопрос. Он имеет на это право. Да я и скрывать-то ничего не собираюсь, нечего там скрывать. Вот только… как рассказать эту историю так, чтобы не было слишком радужно, контрастно, чтобы не слишком подчеркивать, насколько мне повезло с родителями? Мне-то морду никто не бил…
    Я еще раз кивнул и улыбнулся.
    - Ну что, теперь моя очередь исповедоваться, да?
    - Тони, если ты не хочешь…
    Я перебил Стива на полуслове.
    - Нет, малыш, я как раз хочу, чтобы ты знал обо мне всё.
    Он успокоился, в глазах загорелось любопытство и предвкушение.
    Ну да, садитесь, детки, сейчас я вам сказочку расскажу! Про глупого колобка, которого съела хитрая лиса.
    Ох, что-то меня куда-то не туда несет… Тем более, что эту часть моей биографии Стив знает.
    - Мы с родителями в Пардубице жили. Городишко не самый маленький, но с институтами глухо, и я уехал учиться в Прагу. На каникулы вернулся домой, и мы с друзьями решили отметить Рождество, тем более, давно не виделись. Отмечали с размахом, и я домой пришел только на следующее утро. Не то что бы пьяный, но и не трезвый, спать хотелось дико. А отец явился ко мне в спальню и давай какую-то ахинею нести. Про то, что я еще молодой, в жизни неустроенный, надо осторожность соблюдать и всё в этом духе. Я сначала не понял ничего, а потом до меня дошло, что это он мне про безопасный секс пытается рассказать, убеждает пользоваться презервативами, чтобы моя девочка не залетела. Меня на ржач пробило: какая девочка, я к тому времени уже точно знал, что предпочитаю парней, меня в Праге любовник ждал. Ну я, не особо задумываясь, с кем и о чём говорю, и ляпнул, что поскольку за девочку у нас в паре я, то про беременность можно не беспокоиться, залететь-то мне нечем. Папа сидит, молча новость переваривает, что сын геем оказался, а мама – я даже не заметил, когда она в комнату зашла – спокойно так выдала, что венерические болезни гораздо опаснее нежелательных беременностей. А потом велела мне спать ложиться и увела отца.   
    Стив абсолютно по-детски раскрыл рот, слушая мои воспоминания.
    - И что, никакой ругани, никаких слез и уговоров одуматься?
    Ему явно не верилось, что в ответ на подобное признание можно получить не оплеухи, а заботу о безопасности и понимание. Я и сам, если честно, до сих пор поражаюсь на лояльность родителей, ведь они ни разу, ни словом, ни взглядом не упрекнули, не укорили меня.
    - Нет. Поговорили потом серьезно, конечно, просили быть осторожнее. Спросили, уверен ли я. Ну, я сказал, что у меня есть любовник, что у нас стабильные отношения, и я ему полностью доверяю. Обещал даже их познакомить.
    - Ты собирался знакомить родителей с Анджеем?
    Стиву было больно. И, начиная свой рассказ, я знал, что так и будет, но как по-другому, увы, не знал. Правда – она часто причиняет боль. А врать ему – нет! Только не ему!
    - Нет, это было еще до знакомства с Анджеем. Моего первого любовника звали Ладислав. Он был инструктором по бодибилдингу в моем институте.
    Малыш даже присвистнул.
    - Ничего себе!
    - Да. Я, правда, боялся, как родители отреагируют на известие, что он старше меня на четырнадцать лет и является моим преподавателем. Я ведь тогда был еще несовершеннолетним, а они все-таки полицейские, могли и посадить его. Секс с малолеткой – серьезное преступление, даже если по взаимному согласию. Но знакомство так и не состоялось, они погибли. А Ладислав потом оформил надо мной опеку, ему, как преподавателю, без проблем все документы подписали, тем более что мне до восемнадцати всего полгода оставалось. Он мне и дом помог продать, и квартиру в Праге купить.
    - Если он такой заботливый, что ж не защитил от Анджея, позволил ему так с тобой…
    Стив нахмурился, голос его засочился ревностью и неприязнью, а потом прервался.
    Я пересел к нему на пол и обнял, зарылся носом в густые волосы, вдохнул ставший родным запах, отрешаясь от прошлого, радуясь настоящему.
    - Не злись. Если бы Ладислав остался в Праге, то истории с Анджеем, скорее всего, не было бы. Да и в «Прайд», а потом и в «БельАми» я бы тоже не попал. А значит, и с тобой мы бы тоже не встретились. Но Ладиславу прислали вызов из Штатов. Он до травмы был довольно известным спортсменом, и его пригласили на тренерскую работу в один из американских клубов. Условия предложили просто сказочные: виза, бешеные деньги, куча возможностей. А тут его ничего не держало, ни семьи, ни родных. Да и время тогда было мутное, середина девяностых, вся Европа на ушах стояла после распада Советского Союза. Ладислав звал меня с собой, но мне визу не дали. Он-то знаменитость, перспективный работник, а я… зачем им нищий, не имеющий образования мальчишка?
    Стив поцеловал меня, словно ставя точку в нашем обмене воспоминаниями. Да, собственно, рассказывать больше было и нечего.
    Я наслаждался его мягкими нежными губами, облизывая и чуть покусывая их, неторопливо ласкал шелковистую кожу спины и плеч, ощущал ответные объятия, и чувствовал себя совершенно счастливым. Что было, то прошло. А сейчас у меня есть мой малыш, и, как ни странно, мне этого вполне хватает, чтобы мнить себя повелителем мира.
    - Значит, мне повезло, потому что ты – мой!
    Стив победно улыбнулся и расправил плечи, как будто готовился отвоевывать право быть рядом со мной. Глупый! Он еще не понял, что бороться больше не надо, что «сокровище» по имени Тони уже его.
    - Твой. Целиком и полностью. А поэтому, давай, доразбирай свой тренажер и поехали домой.
    Я улыбнулся не менее торжествующе, чем он, и поднялся с пола: заниматься любовью я всё же предпочитаю в собственной постели.
   
    ***
    Уже погрузив все сумки с вещами в фургончик, я не выдержал и всё-таки задал Стиву так мучивший меня вопрос.
    - Малыш, не то, чтобы я был недоволен, но… почему ты не уехал к Роберту в Германию?
    Мне действительно это было непонятно, ведь его, кажется, ничто не держало в Чехии.
    Стив завел мотор, вырулил со двора и только после этого глянул на меня.
    - Да я вообще-то собирался ехать. Только не к Роберту, а работать: у меня с Хаммершмидтом договоренность была, устная правда, контракт с «Триумвиратом» закончился тридцатого июня.
    - Но?
    Малыш явно что-то недоговаривает! Да еще и краснеет как-то подозрительно сильно, от жары уши обычно не пламенеют так яростно.
    - Но пока ждал окончания контракта с «Триумвиратом», посмотрел «Вишенки».
    Не понял. О чем это он?
    - И что?
    Стив чуть снисходительно улыбнулся, словно потешаясь над моей непонятливостью.
    - И увидел тебя.
    Святая Магдалена, как можно одновременно смущаться и испытывать чувство превосходства? Да еще и быть при этом бессовестно соблазнительным!
    Небеса не ответили, но, наверное, можно, раз я готов трахнуть этого мальчишку прямо в машине посередине дороги. Ну, или заставить его снова проделать со мной всё то, что он вытворял прошлой ночью.
    Нет, скучать мне больше точно не придется, я уверен.
    А «Вишенки»… что он там такое увидел? Пересмотреть что ли на досуге этот фильм?

Глава 11

Глядя, как Стив с отчаянием и досадой пинает колесо своего фургончика, и выслушав предложение диспетчера ждать эвакуатор, я понял, что если мы не хотим куковать на дороге весь день, то придется звонить Дано. Видимо, это судьба!
    Стив на такое предложение беспомощно пожал плечами, но возражать не стал. Только смущенным голосом посомневался, удобно ли это. Я понимал его нерешительность: мне и самому после вчерашнего было немного неловко просить Дано о помощи. Да, он однозначно простил нас и не держал зла. Да, он не откажет, наша дружба – не просто красивое слово, это опора, проверенная временем. Но... я еще слишком хорошо помнил боль и обиду в его глазах. И мне всё еще было стыдно.
    С другой стороны: Дано – единственный из моих друзей был владельцем достаточно большой машины.
    Черт! Себастиан, мужчина ты или кто?! Хватит мусолить одно и то же!
    Гудки в трубке длились и длились, я уже было решил, что Дано вообще не ответит, когда, наконец, раздался его хрипловатый голос, и он, даже не здороваясь, спросил:
    - Алло... Что там у вас опять стряслось?
    Судя по нечеткой дикции и недовольным ноткам, Дано был сонным. Я глянул на часы и присвистнул с невольным уважением: время перевалило за полдень! Силен, однако, поспать наш Данку. Или он там не один? Надеюсь, я не помешал ничему важному.
    - Дано, мы тебя разбудили?
    Сулик буркнул что-то неопределенное, и я понял, что угадал: спит.
    Стив стоял, прислонившись к капоту, скрестив руки и внимательно прислушиваясь к моему разговору с Дано. Я подмигнул ему, пытаясь подбодрить, убедить, что всё хорошо, и продолжил будить Сулика.
    - Ну извини. Просто нам тут помощь твоя нужна.
    Моя попытка разогнать сонливость Дано увенчалась успехом: он так заверещал в трубку, что его услышал даже Стив, стоящий в нескольких шагах от меня.
    - Как! Опять?! Вы что там, еще одну пересъемку затеваете?
    Стива от такого предположения Дано передернуло, а меня потянуло сплюнуть через левое плечо.
    - Упаси Господи! Нет, мы тут со Стивом... с Марком, то есть, перевозкой вещей занимаемся.
    Дано как-то удивленно-вопросительно замычал, и я с невольной гордостью и даже не пытаясь скрыть торжество в голосе, пояснил.
    - Ну да, он ко мне переезжает. А у него компьютер, тренажер... Не в моем же «лексусе» это всё везти. Погрузили в его тачку. А по дороге сломались. Попытались вызвать эвакуатор – там сказали: «Ждите, все машины на выезде». Так что...
    Дано смачно зевнул в трубку и перебил мой лепет на полуслове.
    - Я понял. Сейчас подъеду. Вы где?
    Объяснив Сулику, где именно мы «загораем», я тоже облокотился на капот решившего так не вовремя «сдохнуть» фургончика и тронул плечом плечо Стива.
    - Чего скис?
    Он немного виновато вздохнул.
    - Никак не привыкну к тому, что вокруг тебя есть люди, которым ты дорог, и которые много значат для тебя... Люди, на которых ты всегда можешь положиться.
    Я не знал, какими словами охарактеризовать мои отношения с Лукасом, Дано, Джулианом, Йоханом... Мы действительно были друг другу семьей, опорой. Но наша дружба никоим образом не могла быть препятствием для появления в моей жизни Стива.
    - Они не конкуренты тебе, они – моя семья. Не те люди, с кем ты связан по случаю рождения, а те, кого мы выбираем сами, и кто выбирает нас.
    Стив хмыкнул и скривил губы в подобии усмешки, но глаза его оставались серьезными.
    - Я знаю, что веду себя глупо! Знаю, что моя ревность нелепа. Но мне просто страшно. Знать, что они ласкали и любили тебя, и видеть их рядом с тобой... слушать ваши пикировки с Лукасом, видеть нежность и заботу в глазах Джулиана, обращенных на тебя, ждать Дано, спешащего к тебе по первому зову... Они любят тебя, Тони, по-прежнему любят! И ты уже выбрал их! А я... как я смогу стать лучше, нужнее, важнее, чем все те, кто уже был в твоей жизни, как я выдержу сравнение с ними? Что я могу дать тебе?
    Мне было безумно жаль, что мы находимся на улице, и я не могу обнять Стива: любовь была единственным лекарством от неуверенности в себе, которая мучила моего любимого, но общественное место вряд ли подходит для проявления чувств. Как бы ни были лояльны жители Праги к гомосексуализму, но нарваться на психов или гомофобов можно везде.
    Я ограничился тем, что сжал на миг его пальцы.
    - Ты дал мне себя. И кстати, привыкай, малыш: язвительность Лакки, забота Джулиана, помощь Дано – отныне это всё не только для меня, у тебя теперь снова есть семья.
    Стив неуверенно улыбнулся.
    - Думаешь?
    Я не сдержал улыбку, глядя на робкую надежду, написанную на его лице.
    - Тебе даже понравится!

***
    Завидев на перекрестке джип Дано, я махнул ему, подзывая и здороваясь одновременно.
    Подъехав, Сулик вместо приветствия поинтересовался.
    - Себ, что с рукой?
    Ох, и любит Дано задавать вопросы! Ну не рассказывать же ему, в самом деле, о наших коридорных посиделках с Лукасом. И смысла в этом нет, и ворошить еще очень свежие и неприятные воспоминания не хочется. Но и откровенно врать стыдно. Да и что мне скрывать?!
    - То же, что и с головой: углы не только лбом пересчитывал. Ну, ты же знаешь мой темперамент. Теперь вот изображаю «однорукого Джо», да еще и безлошадного. Но Стефан сказал – ничего страшного, через несколько дней пройдет.
    Дано ухмыльнулся: он был прекрасно осведомлен о моём неумении держать себя в руках, кивнул головой и поинтересовался у Стива насчет троса.
    Мой малыш отвел от меня внимательный взгляд, никак не откомментировав такую обтекаемую формулировку позавчерашних событий, и полез в кузов. Я вздохнул с облегчением: Стив всё понял правильно.
    Сцепить фургон с джипом тросом было минутным делом, и вот уже Дано плавно трогается с места. Мне оставалось только вернуться на своё место и смириться с ролью пассажира и едва ли не балласта. Впрочем, мне ли жаловаться на жизнь? В конце концов, Стив переезжает ко мне!

***
    До моего дома мы добрались быстро: Данкин джип без каких-либо видимых усилий тянул нас за собой, делом подтверждая пресловутую надежность «лексусов». Да и на дороге почти никого не было: сочетание выходного дня с великолепной погодой стало прекрасным поводом для горожан выехать на природу. Если честно, я бы и сам не отказался поваляться сейчас где-нибудь на берегу речки. Вместе со Стивом, конечно же! Впрочем... у нас еще будет такая возможность: пани Стефания радушно встречает всех друзей Лукаса, я так и вовсе езжу к ней почти как к себе домой. Уверен, что и Стива она примет с распростертыми объятиями, тем более при его-то профессии. Я живо представил, как мой малыш обсуждает с пани Стефанией всю живность, которая имеется в поместье, и понял, что эти двое обязательно найдут общий язык.
    Пока ребята отцепляли трос, я попробовал взять из кузова сумку с вещами Стива и понял, что действовать могу только левой рукой.
    Дано, оглянувшись на мои потуги, хмыкнул и поинтересовался.
    - Себ, а как ты вещи будешь таскать? Может, вам помочь?
    Я быстро глянул на Стива: он отреагировал на предложение Дано абсолютно спокойно, и мне стало ясно, что парень на самом деле старается привыкнуть к присутствию в моей, а теперь и его жизни моих друзей.
    - Помоги, если никуда не торопишься.
    Дано кивнул и, забравшись в кузов, начал подавать Стиву сумки, коробки и, наконец, самую большую ценность моего мальчика – тренажер. Работали они очень слаженно, перебрасываясь скупыми указаниями типа «держи», «осторожнее» и «ай, бля!». Но видно было, что общение перестало тяготить обоих, и я вздохнул с облегчением: несмотря на то, что вчера они, казалось бы, всё выяснили, и Дано простил Стиву его глупую выходку, характер у Сулика не сахар, да и подпускает он к себе новых знакомых с трудом. К счастью, жизнерадостности и непосредственности Стива хватит на двоих, и Дано оттаял.
    Затащив всё привезенное в дом, мы плюхнулись прямо на ковер: жара убивала всякое желание шевелиться. Но как бы ни было хорошо валяться на сквознячке, под кондиционером, вещи стоило хотя бы распихать по шкафам, и я через силу встал. Стив поднялся вслед за мной, а Дано перебрался в кресло и периодически ехидно комментировал нашу хозяйственную деятельность.
    Вытряхнуть одежду из сумок, а книги и диски из коробок было делом нескольких минут: вещей у моего малыша было мало. Установка и подключение компьютера тоже не заняли много времени, благо розеток у меня хватало. И через полчаса в середине комнаты неприкаянным остался только тренажер.
    Я давно заметил полные любопытства взгляды, которые Дано бросал на эту весьма и весьма дорогую вещь, единственную, кроме, может быть, компьютера, хоть чего-то стоящую во всём «приданом» Стива.
    Когда они начали собирать и устанавливать тренажер, Сулик всё-таки не выдержал и поинтересовался.
    - Марку, а где ты столько денег взял на это железо?
    И опять-таки: умеет Дано задавать вопросы! А ведь раньше я за ним таких способностей не замечал. Или раньше мне просто не приходилось ничего скрывать от друзей? Собственно, мне и сейчас не из чего делать тайну, но прошлое Стива принадлежит лишь ему одному. И делиться своими переживаниями или нет – только его дело.
    Стив на мгновение замер, словно наткнувшись на невидимую стену, поднял на меня вмиг потухшие глаза, помолчал какое-то время, а потом ответил.
    - Дедушка подарил на день рождения. Давно уже.
    Дано, как я уже не раз говорил, дураком не был, и моментально сообразил, что Стиву неприятны его расспросы. Кивнув больше для себя, он поспешил свернуть разговор.
    - А-а-а... Вопросов больше нет.
    Но Стив, видимо, решив не делать секрета из своей жизни, буквально в паре фраз объяснил всю ситуацию.
    - Да нет, ничего особенного.
    Он грустно улыбнулся, и я заметил промелькнувшую в глазах боль.
    - Просто родители, когда узнали, что я гей, выставили меня из дома.
    Дано, для которого понятие «семья» было скорее абстрактным, чем реальным, вмиг посерьезнел: я знал его тщательно скрываемое, но вполне объяснимое желание иметь близких людей. Именно Дано, в полной мере хлебнувший одиночества, острее других реагировал на рассказы наших парней о своих семьях – а послушать иногда было что! -
    и именно он никогда не мог понять, как можно отказаться от родного сына всего лишь из-за его инакости.
    Стив тоже увидел сузившиеся глаза и нахмуренные брови Сулика и попытался объяснить.
    - Они, может быть, со временем и смирились с тем, что я гей, но я ведь не просто с парнем спал, я еще и в порно сниматься начал: жить-то на что-то надо, да и за учебу платить. Ну, а сын – порно-звезда в семью потомственных военных, сам понимаешь, не вписывается. Ладно, чего уж там, не получился из меня примерный сын и наследник традиций... Наверное, им лучше без меня. А тренажер я забрал вместе со шмотками, когда из дома ушел: это память о дедушке. Да и выпендриваться в моём положении было глупо, денег не то что на спортзал, на пожрать поначалу не хватало...
    Да уж, было бы даже смешно, если бы не было так больно: малыш еще и пытается оправдать своих родителей!
    Дано тоже всё понял, и потому, молча кивнув, продолжил крутить гайки на злополучном тренажере.

***
    - Новоселье-то отмечать будем?
    Данка весело подмигнул сначала мне, а потом и Стиву, и у меня как-то потеплело на душе: наши посиделки были именно такими, как и все в студии, почти семейными. Значит, я не зря мучительно лавировал между другом и любимым, не желая выбирать одного из них! Значит, мне удалось сохранить обоих. И от осознания этого я был счастлив.
    Я оглянулся на Стива, радостно и открыто улыбающегося Дано, и понял, что жизнь действительно прекрасна. Уже предвкушая совместную попойку, я начал перебирать в уме: кого бы еще позвать.
    - Обязательно!
    Моё согласие словно дало Стиву толчок к действию, и он, нетерпеливо вскочив, направился в коридор.
    - Стив, ты куда?
    Ответом мне была хлопнувшая дверь.
    Мы с Дано недоуменно переглянулись.
    - Что это с пацаном?
    - Не знаю...
    Не успело моё удивление перерасти в беспокойство, как Стив вернулся. Судя по чуть сбившемуся дыханию, он бегал на улицу. В руках у него был бумажный пакет, из которого он с торжественным видом вытащил бутылку.
    - У меня тут кое-что завалялось в машине. Вот и пригодилась моя заначка.
    Сюрприз и правда удался, ничего не скажешь.
    Малыш протягивал мне бутылку виски с весьма характерной этикеткой – наклеенной наискосок.
    «Джонни Уокер».
    Я помнил его вкус и запах, они преследовали меня в кошмарах, после которых я просыпался в поту и слезах и не мог уже заснуть до рассвета.
    Напиток боли и безнадежности.
    Напиток предательства.
    Фирменный напиток, который пили все посетители борделя, куда меня отправил Анджей.
    Красно-коричневое пойло плескалось в бутылке, которую медленно крутил почти перед моим лицом Дано.
    А я снова ощущал, как вонючая жидкость текучим пламенем скользит по моему телу, обжигая и заставляя непроизвольно корчиться; слышал глумливые голоса, с хохотом предлагающие мне выпить и расслабиться; видел «невинные» испуганные глаза Анджея, которыми он смотрел на меня, умоляя спасти его.
    Стив и Дано, кажется, о чем-то говорили, потом Стив куда-то ушел, но у меня так звенело в ушах, так всё плыло перед глазами, что я практически не воспринимал реальность.
    Очнулся я от твердой руки Дано на моём плече.
    - Тони, что с тобой?
    - А?
    Прикосновение, любое прикосновение, было в этот момент отнюдь не тем, в чем я нуждался, и невольную дрожь сдержать не удалось. Но в то же время телесный контакт вернул меня к действительности, и я попытался сложить непослушные губы в улыбку и успокоить Дано.
    - Нет, ничего. Так, вспомнилось кое-что.
    Сулик как-то уж слишком пристально посмотрел мне в глаза и проявил не очень-то радующую меня прозорливость.
    - Анджей?
    Впрочем, он был как раз тем человеком, который знал про Анджея чуть больше остальных: именно на плече Дано я когда-то рыдал, справляя поминки по своей любви и глупости.
    Согласно кивнув, я подтвердил его догадку, надеясь, что он удовлетворится моим ответом и перестанет копаться в той куче дерьма, которой являлось моё прошлое. Но Дано, опровергая моё мнение о нем, как о весьма понятливом человеке, решил уточнить.
    - Вы с ним пили «Джонни Уокера»?
    Не знаю, как я удержался от истерического смешка: «с ним»! Скорее уж «вместо него». Анджей, насколько я помню, предпочитал более изысканные напитки. И более утонченные развлечения. Вроде арманьяка и покера.
    Но уточнять я не стал и просто пожал плечами.
    Сулик, видимо, понял, что я не хочу говорить на эту тему, и перевел разговор.
    - Забудь. Всё забудь. И возьми себя в руки, ты же не хочешь, чтобы Марк увидел тебя в таком состоянии.
    Если бы Дано только знал, что именно я вспомнил! Но он не знал. И знать ему незачем, призраки моего прошлого – это только мои проблемы.
    Я еще раз кивнул, соглашаясь и с ним и сам с собой: уж кому-кому, а Стиву точно ни к чему мои истерики, он и так постоянно боится сделать что-нибудь не так и разочаровать меня. Каково мальчишке будет узнать, каких демонов он разбудил?!
    Возвращение Стива, который, оказывается, ходил на кухню за стаканами, переключило внимание Дано на него, и я немного расслабился. По крайней мере, перестал изображать соляной столб и даже начал прислушиваться к их оживленному диалогу. Храни Господь Данку за всю ту откровенную чушь, которую он вдохновленно нес Стиву! Мне даже представить страшно, что бы было, предложи мне малыш выпить виски наедине.
    Забрав у Стива стаканы, Дано, словно бы сокрушаясь, развел руками.
    - Марк, тебя ждет большое разочарование. Видишь ли, мы с Себастьяном не любим виски. Стив явно огорчился, и мне стало нестерпимо жаль его: он так старался поспособствовать намечающемуся празднику, даже не подозревая, что своими же руками разрушил радость и спокойствие момента.
    - Я не знал...
    - Как это «не знал»?
    Если Сулик и переигрывал, то заметил это лишь я, да и то потому только, что прекрасно знал: ему, как и мне, сейчас не до праздника.
    - Себастьян, почему твой бой-френд не знает, какие напитки ты предпочитаешь? Неужели вы ничего не пили жаркими летними ночами?
    Вопросительно вздернутая бровь Дано приглашала и меня поучаствовать в спектакле, который разыгрывается для одного-единственного зрителя – Стива. Мог ли я отказаться?
    - Жаркими летними ночами нам было чем заняться и помимо выпивки.
    Я постарался, чтобы мой голос звучал как обычно. Вроде бы мне это удалось, потому что Стив чуть смущенно улыбнулся и подарил мне ласково-влюбленный взгляд.
    А Дано продолжал лицедействовать.
    - Понятно. А другого ничего нет? И на антресолях ничего не осталось?
    - При чем здесь антресоли?
    Мне стало ясно, что ничего не ясно. Данка что-то задумал, но что именно?
    - А-а-а!
    Ехидная усмешка Сулика подтвердила мою догадку, но я по-прежнему не понимал, куда он клонит.
    А Стив с любопытством ребенка, впервые попавшего в цирк, прислушивался к нашему диалогу.
    - Так ты ничего не помнишь...
    Я честно попытался сосредоточиться и понять, о чем идет речь, но, увы…
    - Что я должен помнить?
    Дано картинно махнул на меня рукой и повернулся к Стиву.
    - Посмотри, Марк, на этого человека. Видишь, к чему приводит злоупотребление спиртными напитками?
    Терпение никогда не входило в комплект моих добродетелей, а сейчас я и вовсе не был склонен покорно сносить шпильки и подколки, поэтому повысил голос, надеясь, что Дано поймет моё предостережение и не будет перегибать палку.
    - Данка! Что за чушь ты несешь?
    - Никакая это не чушь!
    Мой старый друг меня понял. Он всегда понимал меня с полувзгляда.
    - Страдаешь провалами памяти, так молчи. На твой день рождения помнишь, что здесь творилось?
    Как ни хотелось мне отвлечься от мучительных воспоминаний о юности, возвращаться, пусть и мысленно, в недавнюю попойку тоже не улыбалось. Я невольно застонал – похмелье у меня тогда было жуткое!
    - Дано, пощади! Всё, что угодно, только не это!
    Но Сулик и не думал останавливать поток своего красноречия. Мало того, он начал едва ли не в лицах описывать Стиву подробности моего дня рождения. Я почти ничего не помнил из того вечера – покуролесили мы тогда от души – а уж рассказ об игре в «горячо-холодно» и поисках коньяка, о которых повествовал Дано, и вовсе стали для меня новостью. Поэтому вопрос об антресоли и спрятанной там Джошем бутылке застал меня врасплох.
    - И ты хочешь сказать, что с тех пор так и не залезал на антресоль?
    Я искренне удивился.
    - А что мне там делать? Я, честно сказать, даже не помню, что там лежит.
    Не знаю, как другие, а я использую антресоль для хранения всякого хлама, который и выкинуть жаль, и под руками он мешается. Поэтому и не залезаю туда годами, запихивая с краю то, с чем расстаться сразу не получилось.
    Стив горел желанием исправить свой промах с выпивкой, потому и вцепился в поданный ему Дано «спасательный круг» почти с отчаянием.
    - Так давайте посмотрим!
    Ему так явно хотелось устроить праздник, что мне стало нестерпимо больно и стыдно за собственное прошлое, которое мешает жить не только мне, но и моему парню.
    Если эта чертова бутылка так важна для моего малыша, могу ли я возражать?!
    - Давайте...
    За одну его улыбку я готов еще раз напиться до зеленых чертиков и мучиться похмельем целые сутки! В конце концов, это такая малость по сравнению с радостью в глазах любимого.
    Принести в прихожую табуретку было секундным делом, и вот уже Стив увлеченно роется в антресоли. Мы с Дано топтались в ожидании и старательно отводили взгляд друг от друга. Наконец я не выдержал.
    - Ну что ты там копаешься, Стив?
    Ответ донесся приглушенно, словно он с головой зарылся в многолетние залежи всякой ерунды.
    - Тут темно, ничего не вижу. Сейчас коробку немного передвину...
    И тут же нас с Дано накрыло хлынувшей сверху лавиной бумаг. Плакаты, журналы, газеты, распечатки давно отыгранных сценариев... Наверное, стоит почаще делать генеральную уборку в доме.
    Инстинктивно прикрываясь руками от всего, что летело мне на голову и пытаясь отшатнуться, я едва не сшиб с ног странно застывшего рядом со мной Сулика. А он, ни на что не реагируя, пристально смотрел себе под ноги. Вид у него был такой, будто он увидел привидение.
    Я не сразу понял, что произвело на него такое впечатление. А потом разглядел ее.
    Чуть в стороне от основной массы хлама, почти у ног Дано, лежала старая фотография, на которой глупый юнец восторженно таращился на самоуверенного блондина, ставшего его палачом. Даже сейчас я не мог не признать, что Анджей был чертовски красивым мерзавцем.
    Сурово сжав губы, Дано поднял фото и вопросительно глянул мне в глаза.
    Но отвечать было некогда: Стив радостно оповестил нас об окончании поиска.
    - Нашел!
    Всё, что я успевал – это жестом попросить Дано убрать «привет из прошлого» и молиться, чтобы он, как обычно, понял меня.
    Пообещав мне взглядом поговорить позднее, Сулик сунул фотографию в карман.
    Радоваться спасению было некогда: Стив протягивал мне бутылку и счастливо улыбался. Хочешь - не хочешь, а нужно продолжать наш спектакль. Show mast go on!
    Отряхивающий руки малыш навел меня на мысль. Шито белыми нитками, конечно, но стоит попробовать, умнее-то всё равно ничего не придумывается.
    - Стив! Да у меня столько пыли во всем доме нет, сколько ты на себя насобирал на одной антресоли. Иди-ка ты в душ.
    Святая Магдалена! Пусть он уйдет! Хоть на минутку сбросить маску, унять стук крови, собрать скачущие блохами мысли. Веселиться на карнавале жизни иногда бывает просто невыносимо. И тем больнее, что маска счастливца, так жгущая мне лицо, всего несколько минут назад и была моим лицом!
    На небесах меня услышали, и Стив покорно ушел в ванную.
    Дано без лишних слов вытащил фотографию и, пристально глядя мне в глаза, поинтересовался.
    - Ну? Что это значит?
    Руки сами по себе потянулись к глянцево поблескивающему куску картона. Я вгляделся в прозрачные, холодные глаза Анджея. От этого взгляда я словно превращался в кусок льда. Как, ну как я умудрился найти в этом человеке нежность, ласку, любовь? Или, ослепленные собственными чувствами, мы видим только то, что хотим видеть?
    Словно в противовес охватившему меня скептицизму вспомнились теплые глаза Стива, его горячие руки, согревающие меня, его жажда и нетерпение, с которыми он отдавался мне, раскрывшись до самого донышка. И его забота, почти благоговение, когда он любил меня: я даже мысленно не могу сказать, что он меня трахал!
    Запах яблочного варенья мгновенно окутал меня и разогнал холод, исходящий от старой фотографии. Дышать стало легче. Храни тебя Господь, малыш, за то, что ты просто есть!
    Дано с упорством бультерьера решил выпотрошить все мои мысли и чувства.
    - Зачем она тебе?..
    Если б я еще сам знал!
    - Не знаю... а ведь это - всё, что у меня осталось... от прошлого... от меня восемнадцатилетнего.
    - Но зачем, Тони, зачем???
    А и правда: зачем?
    Я невольно вернулся на семь лет назад и вспомнил объявление «Продается» на лужайке перед родительским домом, равнодушную толпу на вокзале и ощущение неприкаянности, охватившее меня, когда я вернулся в Прагу после похорон. Даже Ладислав, как ни старался, не смог примирить меня с действительностью. А потом он уехал, и в моей жизни появился Анджей.
    - Данка, ты же знаешь, что когда меня выписали из госпиталя, выяснилось, что у меня нет ни жилья, ни вещей, ни денег, ничего вообще. Эта фотография была у меня в кармане, я ее всегда с собой носил... вот и получилось, что это – всё моё имущество, всё, что осталось от той жизни, от Анджея. Я сначала перед этой фотографией едва ли не молился, он ведь был для меня всем - отцом, матерью, возлюбленным... Богом...
    - Тони, не смей!..
    Дано как-то даже стал выше ростом, сердито сверкая на меня глазами, и я невольно улыбнулся, пытаясь извиниться и объяснить.
    Не только ему, но и себе.
    - Да не помянете имя Божие всуе! Я знаю, прости, Данку. Я действительно очень сильно любил Анджея. Да ты и сам, наверное, это помнишь...
    - Конечно, помню! – Тут же кивнул он.
    Я снова глянул на равнодушно-красивое лицо Анджея, красующееся на фото. Вот и Дано уверенно подтверждает, что я любил его. А я сам почему-то начал сомневаться в природе чувств, которые испытывал к Анджею.
    Любовь?
    Одержимость?
    Наваждение?
    Самообман?
    Или всё сразу?
    В чем я был так глупо уверен и почему так самонадеян, что готов был пожертвовать собой по одной лишь его просьбе?
    А Дано продолжал допытываться, не давая погрузиться в прошлое, и одновременно заставляя попытаться понять самого себя.
    - И что, столько лет прошло, а ты всё продолжаешь?..
    Он как-то брезгливо скривился и неопределенно махнул рукой, словно был не в состоянии описать мои действия и чувства.
    Я хмыкнул: да уж, глупость моя просто неописуема словами.
    - Нет. Со временем эта фотография стала чем-то вроде противоядия. Посмотришь на нее и всё, ни на какие подвиги больше не тянет.
    Дано иронично-недоверчиво протянул.
    - Вот как? Интересный способ самовоспитания. И что, она до сих пор для тебя что-то значит?
    А что может значить потрепанный на краях кусок картона, кроме того смысла, который мы сами ему придаем? Человеческая память гораздо надежнее хранит наше прошлое. Даже те моменты, которые хотелось бы забыть. Я уже несколько лет даже не вспоминал, тем более, в руках не держал эту фотографию, но избавиться от нежелательных воспоминаний так и не смог. Впрочем, у меня теперь есть безотказно срабатывающее средство, рядом с которым мне нет нужды постоянно помнить о собственной способности на любую глупость. И уж тем более ни к чему хранить материальное напоминание об уже совершенных безумствах.
    - Нет, уже ничего.
    Я разорвал фотографию, не испытывая ни малейшей жалости, скорее, облегчение. А потом попытался сообразить: куда бы деть обрывки так, чтобы на них, не дай Бог, не наткнулся Стив. Мой малыш – не Дано, он не будет упорно допрашивать меня «зачем» и «почему», пытаясь разобраться в причинах моих поступков. Он моментально придумает себе – и мне заодно – кучу несуществующих проблем, а оно мне надо? Хватит и того, что мы разгребли на сегодняшний день, теперь я хочу простого, тихого счастья. Фонтаны эмоций и бури страстей у нас уже были, немного рутины бы!
    Дано как всегда без слов понял мою проблему и, забрав у меня обрывки, сунул их в карман.
    - Вдруг Марк увидит.
    Я молча кивнул, признавая его правоту. А он, дождавшись моей реакции, сгреб со стола бутылку чертова пойла, которая разрушила так мирно начавшийся день, и направился к двери.
    - Это я тоже заберу. Не возражаешь?
    - Ты же не любишь виски!
    Было что-то странное в поведении Дано. То ли лихорадочный блеск глаз, то ли дерганость движений...
    - Но ты, похоже, не любишь его больше, чем я.
    И, не дожидаясь моего ответа, Сулик ушел.
    Святая Магдалена, спасибо за таких друзей!
    Я посмотрел на стол, на котором сиротливо стояла бутылка коньяка, на россыпь бумажного мусора на полу прихожей, на компьютер Стива, лукаво подмигивающий мне зеленым глазом… и почувствовал, как на моём лице расплывается счастливая, беззаботная улыбка. Прошлое ушло – и черт с ним! У меня есть Стив, а что еще надо для полного счастья?

   ***
    Прислонившись к косяку, я слушал, как Стив мурлычет какой-то нехитрый мотивчик, отфыркиваясь и пытаясь прополоскать под душем свою густую шевелюру. И кому какое дело, что его шампунь был с запахом морской свежести? Я чувствовал только дурманящий аромат яблок – самый любимый мой запах, действующий на меня похлеще любого афродизиака.
    Стив смыл пену и, заметив меня, удивился.
    - Тони, ты чего?
    Чувствуя, как кружится голова, я улыбнулся и шагнул под струи воды прямо как был, в одежде.
    - Я люблю тебя, Стив.

Эпилог

- Ну всё, езжайте уже, кавалеристы!
    Лакки с обычной язвительностью провожал нас со Стивом на верховую прогулку.
    Лето в этом году было неимоверно жарким, и уже с раннего утра хотелось укрыться в тенечке. А еще лучше – поплескаться в речке, чем мы, собственно, и собирались заняться, попутно выгуляв и искупав лошадей. Если честно, я не такой уж сильный приверженец верховой езды, и вполне мог бы добраться до речки пешком, благо тропинка петляла через густой лес, дающий спасительную тень. Но Стив, еще вчера вечером, стоило нам приехать в поместье пани Стефании, просто загорелся идеей проехаться на лошади. Оказывается, в детстве, живя в военных гарнизонах, он научился ездить верхом и очень любил это занятие. И вот теперь, получив в своё распоряжение всю конюшню пани Стефании, малыш в нетерпении бил копытом не хуже того жеребца, которого оседлал.
    - Только на ту сторону реки не переплывайте, там кабанов видели недавно, а они сейчас агрессивные, наткнетесь еще ненароком на матку с поросятами.
    Я кивнул, соглашаясь с Лакки – кабаниха, защищающая детенышей, это не то общество, к которому стоит стремиться. Но нам и на этом берегу реки будет вполне комфортно: полоска песчаного пляжа, окаймленного раскидистыми ветлами, уединенность места, гарантирующая отсутствие какой бы то ни было компании, увесистый пакет с бутербродами в седельной сумке, а самое главное – Стив, сияющий счастливой улыбкой. Рай, мой персональный рай!
    - Лукас, а ты разве не едешь?
    Стив, уже сидя верхом, с недоумением смотрел на Риджестона, стоящего в дверях конюшни. Кто бы сомневался: Лакки выбрал дальние ворота, ведущие к дому, а не к лесу. Дальние от нас. Ну да, чудо, что он вообще подошел к конюшне.
    - Он не едет.
    Я знал, что Лукас не ответит. Он никогда не говорит на эту тему. Но я-то идиот: так проколоться!
    - А почему?
    Стив переводил недоуменный взгляд с меня на Лакки и обратно.
    - Потому что не едет.
    Малыш молчал, видимо, удивленный моей грубостью. А я смотрел вслед Лукасу, идущему по направлению к дому, и испытывал сильное желание догнать друга и извиниться.
    Вот вам и идиллия в раю.
    - Стив, то, что ты сейчас сказал, было… мягко говоря, бестактностью. А я, кретин, совсем забыл тебя предупредить.
    Чуть тронув поводья, Стив пустил своего коня шагом – он и правда был опытным наездником, легко управлявшимся с норовистым животным – и вопросительно посмотрел на меня.
    - Так, может, хоть сейчас объяснишь, в чем дело?
    Да уж, лучше поздно, чем никак.
    - Лукас боится лошадей. Даже не подходит близко. В студии об этой его фобии все знают, ну, по крайней мере, те, кто к пани Стефании приезжает. Я собирался тебе сказать, но закрутился совсем.
    Я действительно позабыл обо всём на свете: после того как мы со Стивом выяснили отношения и разрешили все недоразумения, стоявшие между нами, после того как он переехал ко мне, я жил словно во сне. Ходил на работу, общался с друзьями, решал повседневные проблемы, но всё это было каким-то ненастоящим, мимолетным, словно бы смазанным. Оживал я только тогда, когда рядом был Стив. Я жил только им. Ребята в студии ржали над нами: «молодожены!» Меня это не трогало, а малыш, первые дни смущенно красневший, привык и самодовольно улыбался в ответ на подначки. Может быть, эта эйфория и пройдет со временем, но сейчас я выныривал из состояния неконтролируемого счастья только в таких вот, экстренных случаях.
    - Боится? Лукас?! Он же на машинах гоняет, как сумасшедший, с парашютом прыгает, горные лыжи… А ты говоришь: боится.
    Стив недоверчиво таращился на меня, и я в общем-то понимал его скептицизм. Риджестон, при всей своей рассудительности и здравомыслии, иногда вел себя как мальчишка, пытающийся кому-то доказать свою состоятельность, независимость, а может, даже и превосходство. И тем не менее, факт оставался фактом: Лакки истерически боялся лошадей.
    - Это другое. История старая, еще из детства тянется. Лукасу восемь лет было, когда он с лошади упал. Скачки они какие-то затеяли, и он вылетел из седла. В результате: травма позвоночника и пять лет в инвалидной коляске. Врачи от него оказались, сказали, что случай безнадежный, и тогда пани Стефания с мужем, паном Янушем – он тогда еще жив был - забрали Лакки к себе.
    Малыш удивленно обернулся ко мне.
    - Как это «забрали»? Он что, сирота?
    Я усмехнулся, честно постаравшись не слишком кривиться.
    - Да нет. Как говорится, дом – полная чаша, и родители есть, и старший брат. Только им оказался не нужен ребенок-инвалид.
    - Что?!!
    Стив так стиснул поводья, что его жеребец присел на задних ногах и зло всхрапнул.
    Я пожал плечами: что тут можно сказать? Как объяснить ТАКОЕ? Кто-то выгоняет из дома сына за его сексуальные предпочтения, кто-то спасает свою жизнь за счет чужой, а кто-то отказывается от больного ребенка. Нет предела человеческой подлости и жестокости.
    - Ну, сначала Лукаса, конечно, пытались лечить. Врачи больше года бились, но безрезультатно. И тогда родители решили отдать его в специнтернат. В хороший, конечно, но… Мотивировали это тем, что у них нет возможности обеспечить должный уход ребенку-инвалиду в домашних условиях, а в больнице его врачи держать отказались, сказали, бессмысленно.
    - Бессмысленно…
    Стив будто эхом повторил за мной, и я поразился холоду, льющемуся из его глаз. Таким я малыша еще не видел. Это было даже не то искреннее непонимание и возмущение, которое словно бы распирало Стива несколько минут назад. Это было какое-то аристократическое презрение, другого слова я подобрать не мог, и хмыкнул про себя: порода!
    - Ну, с одной стороны, они были правы: бизнес только-только раскручиваться начал, и отец и мать целыми днями на работе, мальчишки практически сами себе предоставлены. А Стах всего на полтора года старше Лукаса, много ли от него помощи? А с другой стороны… В общем, тогда-то пани Стефания и заявила брату, что они с мужем забирают Лукаса к себе. Своих детей у них нет, а тут – родной племянник. Родители не спорили, похоже, разницы для них особой не было, куда обузу деть, лишь бы избавиться. Пан Януш первый этаж в доме переделал, чтобы можно было на коляске проехать, дорожки во дворе расширил, специальные тренажеры установил в комнате Лакки для занятий лечебной гимнастикой. Дядя с тетей, в отличие от родителей, не теряли надежды поставить его на ноги, мануальщиков каких-то вызывали в поместье, массажистов. За границу Лукаса возили ко всяким светилам медицины. И добились своего! Правда, двигается Лакки с грацией паровоза, сам видел, но ведь двигается!
    Я замолчал: выдохся. История друга меня всегда эмоционально высушивала, сколько бы раз я ее ни вспоминал.
    Стив тоже ехал молча, бросая по сторонам задумчивые, немного оценивающие взгляды.
    Лес закончился, мы выбрались уже на опушку, до столь любимого мною пляжа было минут десять езды неспешным шагом.
    Я склонился к Стиву и тронул его за плечо.
    - Не переживай, малыш, не заблудимся, вон уже речку видно.
    Он немного смущенно улыбнулся и покачал головой.
    - Я и не переживаю. Вернее, переживаю, но не за дорогу. Представил просто, как Лукас здесь на коляске ездил. Каждый день. По одним и тем же дорожкам.
    Я как-то не задумывался раньше над такой трактовкой тех лет жизни Лакки. Но, представив этот «бег по кругу» изо дня в день, содрогнулся.
    - Жутковатая получается картинка.
    Стив вздохнул.
    - Вот и я о том же.
    Какое-то время мы снова ехали молча, потом он встрепенулся.
    - Но ведь Лукас всё-таки поправился! Как, Тони?
    Несмотря на охватившую меня печаль, я не смог сдержать улыбку.
    - О-о-о! Это отдельная история. Настоящее семейное предание, мне его пани Стефания под большим секретом поведала. Секрет Полишинеля, конечно, как и вся история Лукаса. Тут главное - с ним на эту тему не говорить, он не любит вспоминать.
    Стив устало усмехнулся.
    - Интересно, хоть кто-нибудь любит своё прошлое?
    Хороший вопрос, малыш!
    Не иначе, умение задавать «хорошие» вопросы заразно, потому что раньше я за ним таких способностей не наблюдал.
    - Ну, эта часть истории Лакки уже не столь драматична, скорее мелодрама. Мария, кухарка пани Стефании, называет его выздоровление чудом, но мне кажется, что решающую роль сыграл стресс. Лукас сильно испугался. И пошел.
    Стив покачал головой.
    - Знаешь, Тони, мне тоже уже страшно.
    Я остановил свою кобылу, потянулся к Стиву и сделал то, о чем мечтал половину дороги: поцеловал его. Оторвался от самых сладких и самых любимых губ на свете я только тогда, когда в ушах зашумело, а перед глазами заплясали черные мушки.
    - Не волнуйся, малыш, на самом деле всё не так ужасно, как звучит. Пани Стефания в тот день поехала в Прагу, и за Лукасом присматривал дядя. Врачи давно уже говорили, что физически Лакки здоров, проблема чисто психологическая, но что именно нужно делать, никто не знал. И тогда пан Януш решился на эксперимент. Жестокий в некотором роде, но… на что только люди не решаются от отчаяния! А пани Стефания и пан Януш были близки именно к отчаянию. Дядя сказал Лукасу, что тетка до утра в городе задержится, и предложил сделать ей сюрприз: починить шкаф, о чем пани Стефания давно просила. Лукас, конечно, согласился, он вообще любит всё чинить, строить, мастерить своими руками. Недаром в архитектурный пошел. Пан Януш шкаф от стены отодвинул, а потом спохватился, что не все инструменты принес, и ушел в кладовку. Ушел – и пропал. А шкаф дверной проем перегораживает: на коляске не проехать, только боком протиснуться можно. Лукас сначала просто ждал, потом кричать начал, потом заплакал. Поместье-то большое, народу здесь живет мало, всякое случиться может. При желании много страшилок придумать можно, а у нашего Лакки воображение буйное. Короче, через сорок минут истерики он встал. По стенке доковылял до двери, а в коридоре дядя сидит и таблетки свои от сердца пьет. А сам тоже весь в слезах. Такая вот сопливая мелодрама получилась, вся Латинская Америка отдыхает.
    Стив как-то подозрительно закашлялся и отвернулся.
    Я сглотнул комок в горле и тронул его за плечо.
    - Эй, ты чего? Тоже реветь собрался? Хор плакальщиц устроим, вот нам Лакки спасибо скажет!
    Малыш хлюпнул носом и криво улыбнулся.
    - Нет. Это я так, сентиментальность проявляю.
    Я согласно кивнул.
    - Я тоже, вообще-то, когда впервые услышал эту историю, чуть не заревел. А пани Стефания до сих пор плачет, вспоминая. И над Лукасом, хоть и старается не трястись, а всё равно видно, что он для нее свет в окошке. Впрочем, это у них взаимно. Честное слово, я иногда еле сдерживаю смех, наблюдая, как трепетно относится Лукас к своему положению любимого племянника, и как боится потерять даже малую толику теткиной любви и заботы. Можно подумать, что для пани Стефании есть кто-то более важный, более дорогой, чем ее обожаемый Лакки! С другой стороны, тетка – это единственный близкий ему человек, так что нет ничего удивительного, что Лукас иногда бывает
    абсолютно по-детски ревнив.
    - Как единственный близкий человек? А родители, брат?
    Стив замер, видимо, интуитивно почувствовав, что я ему еще не все гадости рассказал.
    - Родителям он заявил, что домой не вернется: «Раз вы от меня отказались, то и я от вас отказываюсь». Они смолчали – возразить-то нечего. Полюбовно договорились – никакой опеки, никаких документов оформлять не стали, просто Лукас так и остался здесь жить. Здесь школу заканчивал, отсюда в колледж ездил. А когда пан Януш умер – Лакки уже совершеннолетний был – выяснилось, что дядя с тетей завещание на него одного переписали, вычеркнув Стаха. Сейчас Лукас с пани Стефанией землей и домом в равных долях владеют, а потом он останется единоличным владельцем. Вот тогда-то, прямо в конторе нотариуса, и произошел окончательный разрыв. Стах собирался свою долю наследства вложить в семейный бизнес, а оказалось, что вкладывать нечего. Он обвинил брата, что тот интригами влез в доверие к тете и дяде, собрался даже оспаривать завещание пана Януша. Тогда, кстати, и назвал Лукаса впервые счастливчиком.
    - Позавидовал!
    Стив скривился, еле сдерживая кипевшее возмущение.
    Я был полностью с ним согласен.
    - Ага. Лукас тоже терпением особым не отличается, психанул и заявил: «Да, я счастливчик. Так и зовите меня теперь – Лакки». С тех пор на настоящее имя отзываться отказывается, только если без документов не обойтись. Одно время вообще думал паспорт поменять. Теперь даже пани Стефания его Лакки называет, смеется, что если бы не его призы, то и вовсе забыла, как крестили племянника.
    - Призы?
    Малыш округлил глаза и стал похож на совенка, которого вытащили из дупла.
    Я хихикнул.
    - Ну да! Ты же их чуть не час разглядывал. На камине! Фотографии, кубки, ленты всякие. И на каждом надпись: «Победителю заезда среди машин класса мини-купер такого-то года». И имя. Пани Стефания этой доской почета так гордится, будто Лакки, как минимум, олимпийский чемпион. Неужели ты не прочитал ни одной надписи?!
    - Не-а. Не сообразил, увидел Лукаса на фотках, понял, что это всё его, удивился ещё, когда же он всё успевает. А имя не прочитал… Тони, скажи!
    Разве я могу ему в чем-то отказать? Особенно когда малыш строит умильную мордочку и просительно заглядывает мне в глаза!
    Я притянул Стива к себе, чмокнул в ушко и прошептал два слова.
    - Его только так не назови!
    Он оскорблено фыркнул, но любопытство, видимо, распирало, и расспросы продолжились.
    - Значит, с родителями Лукас совсем не общается?
    Знакомая тема. Стоит ли удивляться, что мой рассказ так зацепил Стива?
    - Практически нет. Так, звонки на Рождество и дни рождения, и всё. Стах, правда, навещает тетку иногда. Видимо, еще питает иллюзии, что пани Стефания переделает завещание на него. Она его привечает, конечно, племянник всё-таки. А брата и невестку видеть не хочет, не может простить им, как они с Лукасом обошлись.
    - М-да… люди гибнут за металл…
    О, малыш демонстрирует наличие классического музыкального образования!
    - Не иронизируй, деньги – это страшная вещь!
    - Да я и не иронизирую. Тошно просто.
    - Ага.
    Вот, блин, и съездили развеяться и отдохнуть!

* * *
    Когда мы почти на закате вернулись в дом, нас ждал сюрприз: приехали Йохан и Линда. Удивительно, как это они полстудии с собой не притащили, Линда же у нас существо компанейское, без общества просто жить не может. Причем, чем больше народу, тем ей комфортнее.
    Вскоре пани Стефания позвала всех к столу.
    Несмотря на довольно тягостный разговор утром, день у нас с малышом прошел хорошо. Плодотворно, как сказал бы Марти. Аппетит мы точно нагуляли, а ужин был как всегда обильным и очень вкусным. Сметая с тарелок всё подряд, я видел, что Стив от меня не отстает. Наша прожорливость очень порадовала пани Стефанию, которая всегда переживала, чем и как мы питаемся в городе.
    На десерт Линда привезла шоколадный торт собственного изготовления. Огромный, трехъярусный, весь в завитушках крема.
    Понятно, у нашей графини очередной приступ хозяйственности. На этот раз с кулинарным уклоном. Пару месяцев назад, помнится, ее обуяло желание переделать их с Йоханом квартиру по фэн-шую. Похоже, сейчас Йохан отделался легким испугом.
    У Стива при виде такого кондитерского изыска загорелись глаза: он был жутким сладкоежкой. Я невольно вспомнил наш первый совместный поход в магазин и мой шок от того количества сладостей, которые Стив сложил в нашу тележку: шоколад, печенье, коробочка с марципанами, засахаренные фрукты, и как апофеоз всего: огромная пластиковая банка шоколадного мороженого. Я тогда еле сдержал смех, глядя, как Стив едва не урчит от предвкушения, направляясь к кассе. А заодно позавидовал его метаболизму: я бы от такой «диеты» в дверь не пролез, а малышу хоть бы что, стройный и гибкий, как кошка. Вот и сейчас, положив себе на тарелку огромный кусок линдиного шедевра, Стив набросился на лакомство с такой жадностью, словно не ел ничего с самого утра.
    Умильно глядя на него, пани Стефания не преминула меня подколоть.
    - Тони, ты его что, голодом моришь?
    Йохан с Лакки переглянулись и одновременно ухмыльнулись. Но сказать гадость всё-таки не решились, и на том спасибо.
    Стив чуть смутился от слов пани Стефании и пожал плечами.
    - Я просто сладкое очень люблю. А это вкусно. Линда, ты – гениальный кондитер!
    Малыш пальцем снял завитушку крема с торта, и зажмурившись от наслаждения, отправил его в рот.
    И, естественно, вымазался, как ребенок. А еще спорит, что не малыш!!!
    Я потянулся вытереть с любимых губ остатки крема и вздрогнул от вопля Линды.
    - Вот оно!!! Нашла!
    Я обалдело глянул на нашу сумасшедшую графиню. Она маниакально блестела глазищами и сияла безумной улыбкой.
    - Нашла. Пигмалион и Галатея.
    Стив недоуменно хлопал глазами, зато остальные сразу же поняли, что имела ввиду Линда.
    Она нашла ОБРАЗ. То, чего так долго не могла увидеть, и что стало вызовом ее взгляду и мастерству художника. Я оставался практически единственным в студии, с кого она так и не написала портрет. Потому что не могла уловить мою сущность. И вот, наконец, уловила. Решение проблемы, как оказалось, лежало на поверхности – я просто не должен был быть один. Один я не представлял из себя ничего. И только со Стивом я, если можно так выразиться, обрел себя. Мы с ним были единым целым.
    И увидев сейчас мой жест, жест скульптора, которым я стирал крем с губ моего малыша, она тут же, мгновенно определила форму, которая наиболее точно передала бы содержание.
    Повисшую тишину нарушил полный сарказма голос Риджестона:
    - И кто же кого ваяет?..

КОНЕЦ.

Читайте сиквел (продолжение)! Просто не дай ему уйти

   
Натали, © 2005-2009
nnnatali@mail.ru